Я делаю еще один шаг вперед и застываю. На самом краю плато стоит мужчина. Он высокого роста, его каштановые волосы развеваются на легком ветру. Но я, как ни стараюсь, не могу разглядеть, кто это. Вместо брюк и рубашки этот человек одет в свободный белый балахон. Саван?
Неожиданно мне становится очень страшно, сердце падает куда-то в пятки, а за ним летит и все мое спокойствие, потому как я знаю, кто сейчас готовится шагнуть в разверзшуюся перед ним бездну.
– Ки-и-им! – кричу я во всю силу своих легких и не могу более ступить и шагу, чтобы остановить его. Он не слышит меня, как я ни стараюсь, он продолжает с немым обожанием вглядываться во мрак, что раскинулся у его ног.
Отчаянно сжимаю кулаки и чувствую, как по пальцам бегут горячие кровавые капли, но продолжаю кричать. В какой-то момент он оборачивается. На бесцветных губах застыла горькая улыбка, а под глазами залегли черные тени.
– Прости, – шепчут его губы, а ноги делают последний, все изменяющий в моей жизни шаг.
"
"Я не поняла, когда закончился сон и началась реальность, но через какой-то момент я почувствовала, что лежу на своей кровати и задыхаюсь от душащих меня рыданий. Потому я не сразу услышала голос, что настойчиво звал меня.
«Шаи, шаи, – шептало у меня в голове. – Что случилось, шаи моя?»
«Каа’Лим?» – боясь ошибиться, я мысленно потянулась к звавшему меня существу.
«Конечно я, малышка моя».
«О Каа’Лим», – облегченно выдохнула я и, больше не говоря ни слова, начала показывать то, что произошло со мной за последние недели. Мой дэйург не перебивал меня, внимательно следя за каждым моментом моей жизни. Последней картинкой, что я показала ему, был сон, эмоциональные последствия которого он и уловил.
Некоторое время мы просто молчали. Я – потому, что все еще была под впечатлением от сна, а Каа’Лим о чем-то сосредоточенно думал.
Наконец в какой-то момент он заговорил.
«Ну и дура же ты», – в своей излюбленной манере припечатал он, вытаскивая меня тем самым из-под навалившегося каменной плиты отчаяния.
Как-то между нами так повелось, что чем хуже было у меня на душе, тем более откровенными словами он начинал меня крыть, заставляя тем самым приходить в себя, злиться и одновременно с этим оживать.
