Он хотел, чтобы я правильно его поняла.
– Уж я-то могу тебя понять, поверь, – хмыкнула я и приглашающим жестом указала на кресло, что стояло возле окна. Ну не на кровать же?
От собственных странных мыслей я тут же смутилась и, повернувшись к Тарию спиной, прошествовала к прикроватной тумбочке, где хранила шкатулку с письмом и игнисом.
– О чем ты хотела со мной поговорить, Мара? – спросил Тарий, садясь в кресло.
«Так, Мара, спокойно! Ты сможешь!» – уговаривала я себя, дрожащими руками вынимая коробочку из ящика.
Волнение, что поднималось внутри, растеклось по венам. Мне было страшно. Именно так. Но причины страха я понять не могла. От чего все эти переживания? Ведь в письме ясно говорится, к кому мне стоит обратиться за помощью.
– Тарий, – слегка дрожащим голосом сказала я."
"– Да? – Выражение глаз мужчины стало настороженным и цепким.
– Я хочу, чтобы ты кое-что прочитал. – Открыв шкатулку, я извлекла то самое письмо, что в один миг перевернуло мою жизнь с ног на голову.
Ректор не заставил себя упрашивать, он резко поднялся на ноги и подошел ко мне, принимая письмо.
– Что это? – спросил он, придирчиво разглядывая конверт в своих руках.
– Когда меня принесли моей матери, эту шкатулку, – я указала взглядом на коробочку, что до сих пор оставалась у меня в руках, – ей отдали с указанием передать мне. Когда со мной… – тут я судорожно вздохнула, вспоминая боль, что принесло мне перерождение, – то есть когда я родилась заново, она открылась. Сама.
Это письмо было в ней.
– Только письмо?
– Нет, – коротко ответила я, извлекая из шкатулки игнис, который вновь стал крохотных размеров.
Оказалось, что этот странный предмет может менять форму в соответствии с моими желаниями… И совсем недавно я смогла с ним расстаться, когда Каа’Лим все же уговорил меня не носить серп с собой все время. И вот сейчас, когда мои пальцы почувствовали знакомое тепло серебристого металла, я с трудом могла заставить себя показать маленький серп Тарию.
Эта вещь была моей и только моей. Казалось, что даже чужой взгляд, брошенный на игнис, оскорблял меня. Постаравшись держать свои собственнические мысли в узде, я открыла ладонь. Взору Тария предстал маленький, с половину моей ладони, изогнутый клинок.
Стоило ректору опустить взгляд на мою руку, как все его тело замерло. Ни вздоха, ни выдоха. Неотрывный взгляд вмиг остекленевших карих глаз. Лицо его стало похожим на ледяную, ничего не выражающую маску.
