– Разве изменится отношение к тебе тех, кто любит тебя, оттого, что ты оказалась не человеком? Если такое произойдет, то и не нужны тебе такие люди рядом… Или ты думаешь, что все это время эльф и маг не догадывались, что с тобой что-то не так? Но ведь, несмотря ни на что, они продолжали относиться к тебе непредвзято… И…» – не успел договорить Каа’Лим.
– Что ты сказал? – приподымаясь на локтях, прорычала я. – Все знали…
Я слегка оперлась руками о кровать и через секунду уже приняла вертикальное положение. Теперь я стояла на матрасе.
– Шерт, – растерянно прошептала я, забывая, что так сильно меня разозлило. – Каа’Лим, скажи, так и должно быть?
«Тело твое только начинает меняться, многое пока тебе недоступно, но ты уже не такая, как люди. Эм, ты сильнее, реакция твоя заметно лучше человеческой, обострились все чувства. Какое-то время способности твоего тела будут нестабильны, временами то ослабляясь, то усиливаясь. Необходимо будет учиться ими управлять».
– А моя магия? – как-то потерянно посмотрела я на свои руки.
«А она у тебя была? – фыркнул дэйург. – Девочка моя, все, чему учил тебя Орэн, и рядом не стоит с тем, что доступно демонам».
Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Святая богиня, за что? Почему все так? Я хочу быть человеком, а не «подкидышем белокурых демонов», как обзывала меня девочка из нашей деревни. Тогда я сильно обижалась на ее слова. Знала бы она, как сильно была права. И как же мне с этим теперь жить? А моя мама… Она… она мне что, не родная?! А папа, братья, Ким! Я для них чужая!
Я буквально задохнулась от пришедшего негодования.
Я – одна!
«Я так и знал, – как-то обреченно заговорил Каа’Лим. – Ты не одна, ты, Мара, просто курица!»
В голове разнеслось такое искреннее хихиканье, а последняя реплика заставила меня ошарашенно сесть на кровать.
«Ой, я не могу, демоническая курица!»
– Я тебя ненавижу, – обиженно пробубнила я.
«Может, прежде чем нести чушь, сначала подумаешь, а? – уже ровным тоном спросил дэйург. – Или ты считаешь, твоя мать не заметила, кого родила, и все это время верила, что ты – ее родной ребенок?»
– Я не знаю… Я ничего уже не знаю…
«Зато знаю я.
Посмотри, что у тебя на тумбочке».
Машинально повернувшись в указанную сторону, я буквально замерла. Шкатулка. Та самая шкатулка, которую дала мне мать, лежала там, куда я поставила ее перед тем, как лечь… спать. И сейчас эта самая шкатулка была приоткрыта. Стараясь унять невольную дрожь в руках, я осторожно слезла с кровати.
