Но какая разница сейчас?
Ренцо перевернулся на бок, одной рукой убрал с ее лба сбившуюся на глаза прядь волос, легко коснулся щеки, другой — обнял за талию, ближе притянув к себе.
— А ботинки ты намочил тоже в фонтане? — спросила она, чувствуя, как сердце начинает колотиться.
— Да, — довольно сказал он, — тоже.
Его лицо совершенно спокойно, но дыхание сбивается. Его пальцы гладят ее спину… И у Мэй что-то сжимается в животе.
— Ты боишься? Дрожишь, — спрашивает он. — Я только разок поцелую тебя. Можно? И сейчас уже пойду, мне пора идти.
— Можно, — шепотом соглашается она.
И он целует. Не так осторожно и нежно, как в прошлый раз, не как невинную девочку, а как любимую женщину. По-настоящему, горячо, со всей страстью. И она сдается уже окончательно. Как можно сопротивляться? И всем телом подается к нему, обнимая, отдаваясь без остатка нахлынувшим чувствам, не смущаясь больше. Как можно смущаться настоящей любви?
С ней такого не было еще никогда.
И кажется, что-то происходит…
— Ох, — говорит Ренцо, с трудом отрываясь, — я от тебя так никогда не уйду.
— Не уходи, — говорит она. — Не отдавай меня никому.
И он целует снова.
— Я бы не отдал, — говорит, все еще улыбаясь, но уже иначе, без всякой легкости. — Только не выйдет.
Прижимает к себе, и они еще долго лежат обнявшись, молча, зажмурившись, словно пытаясь остановить время.
Потом он вздыхает, целует ее в лоб.
— Я пойду, Мэй. Пожелай мне удачи.
21. Ренцо
Через забор и по крышам.
Есть в этом своя злая ирония — он собственными руками собирается отдать любимую девушку другому, и даже рискует жизнью из-за этого.
Он не хочет отдавать, девушка не хочет, и даже, наверняка, тот жених не очень-то горит желанием. Но иначе никак.
Собственная беспомощность сводит с ума. Но лучше признать это сразу. Честнее.
По крышам…
Сейчас прыгать удивительно легко, словно на самом деле сбросил лет двадцать, словно мальчишка. И голова такая ясная и легкая, до звона. Кажется, еще немного, и правильное решение придет само… но ничего не приходит.
Через три квартала Ренцо спустился на землю, и направился к Авентину.
Вышел к реке. Подумав, купил по дороге у встречного рыбака удочку, в пять раз дороже, чем она могла стоить, но торговаться не стал. Удочку, ведерко и даже червей — все, что у того было. Так будет проще делать вид, что Ренцо здесь по своим делам.
Тихое место за доками, вокруг склады и никого. Небо едва начало сереть.
Ренцо огляделся — поставил ведро, размотал удочку.
