Ты ведь за этим пришла?
— Ты считаешь, я должна была прятаться? — ее голос напряженно подрагивал. — Чтобы никто не видел меня такой? В неподобающем виде?
Она подошла ближе, глядя на Ренцо снизу вверх, задирая подбородок… она ему и до плеча не доставала. Ее глаза блестели. Но это не столько злость, Мэй видела, — она боялась.
— У тебя на туалетном столике стоит баночка гильдейской мази, — сказал Ренцо ровно. — За пару часов от любого синяка не останется и следа. Но ты ведь этого не хочешь? Ты хочешь, чтобы все увидели.
Ее губы дрогнули.
— Ты считаешь, можно безнаказанно бить меня?! А потом… потом, какой-то мазью, да?!
— Я? — искренне удивился Ренцо.
— Ты избил меня!
— Когда интересно? Провалами в памяти я пока не страдаю.
— Сегодня ночью! Ты был недоволен мной с порога! В спальне! Ты напился и ударил! Как ты мог?!
— Лене, кончай этот спектакль, ты переигрываешь, — от ледяного тона Ренцо становилось не по себе. — Кому и что ты хочешь доказать? Тут все свои. Сеньор инспектор, думаю, и так в курсе. Зачем было рисовать синяки? Он бы и так поверил, даже заочно.
Ты можешь кому угодно рассказывать, что я тебя бью, насилую, всячески издеваюсь… сколько угодно. Но мне-то это рассказывать зачем? Ты намешала что-то в вино? Так я же не пил, ты забыла?
— Т-ты… — в ее глазах блеснули слезы. — Я ненавижу тебя!
— Я знаю. Но если будешь много болтать, не удивляйся, если я на самом деле решу ударить тебя.
Он шагнул вперед к ней, всем своим видом давая понять, что еще немного и угроза будет исполнена.
Лене попятилась.
— Ты не посмеешь!
Он криво ухмыльнулся.
— Я уже посмел, ты забыла? Будь последовательна.
— Нет! — она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки, выпрямилась изо всех сил. — Ты пожалеешь!
Повернулась к нему спиной.
Гильдиец осторожно шагнул к двери.
— Мы пугаем вас, сеньор инспектор? — спросил Ренцо. — Милые семейные ссоры… Вы женаты? Впрочем, не обращайте внимания. Я не задерживаю вас, доброго дня. Меня тоже ждут дела.
— Доброго дня, сеньор, — буркнул инспектор, поспешив выскочить за дверь.
Ренцо долго стоял, неподвижно, слушая, как стихают в коридоре шаги и голоса, Лене что-то говорила гильдийцу… И еще немного.
Потом вдруг схватил стоящий рядом стул, и с размаху о стену. Со всей силы, без слов, просто на выдохе. Грохот и щепки в стороны…
Мэй вскрикнула.
— Ренцо!
И бросилась к нему.
— Ренцо, тихо-тихо… ты что… — она почти неосознанно гладила его ладонью по плечу, успокаивая. — Все хорошо…
— Мэй… прости, — он, кажется, смутился.
