Высоченный дракон Доменико, у которого Кико сидел на плечах, чтобы доставать даже с самых высоких веток, а если не мог достать, то вставал на плечи, дракон крепко держал его. Маленькая Виола бегала за ними с корзинкой, Кико кидал ей апельсины, она ловила. Веселый смех слышно даже отсюда.
Возможно, все к лучшему.
— Ты любишь его? — спросил Ренцо.
Прямо ощутил, как Лене вздрогнула. Долго молчала, обдумывая ответ.
— Да, — сказала она, наконец. — Я его люблю. Мне хорошо с ним, и детям хорошо, — она начала почти с вызовом, почти со злостью, но потом неожиданно в голосе скользнуло тепло.
— Мы с Нико поженимся, когда все это закончится, когда будет можно. И скажем Виоле, что он ее отец, она еще не знает. Он очень ждет этого… И я жду. Ты не поймешь… Да, у Нико нет ничего за душой, кроме долгов. Да, из него не вышло настоящего воина, у него не вышло с торговлей, хотя он пытался заняться. Не вышло с государственной службой. Он зарабатывает на жизнь тем, что пишет статьи в газеты и иногда речи для чужих выступлений.
Но он любящий отец и очень внимательный заботливый муж. Не важно, что он не муж мне, но все эти годы он всегда был рядом со мной… Он всегда был рядом.
— А я пропадал неизвестно где.
— Да, — ноздри Лене чуть дрогнули. — Ты пропадал. И ты всегда был чужим для меня.
— Теперь все закончилось.
Ренцо положил перед ней на стол бумаги.
Лене глянула мельком, почти не пытаясь читать.
— Вот здесь подписать? Сейчас…
Пролистала и подписала все без колебаний.
Конечно, они уже обсудили условия и, наверняка, Лене обсудила с отцом.
Она знала, что подписывает.
— Спасибо, — Ренцо забрал одну копию себе, другую оставил ей.
— Выпей кофе со мной? Посиди, ладно? У тебя ведь есть полчасика для меня?
— Зачем?
Лене нервно усмехнулась.
— Ты боишься меня? Настолько? Ренцо, просто кофе и ничего больше. Ты же сейчас уедешь, и мы больше никогда не увидимся… Я хотела поговорить. Объяснить, оправдаться… называй, как хочешь. Обсудить будущее твоего сына, в конце концов. Разве это так сложно? Ты так хочешь сбежать поскорее?
— Хорошо, — согласился он.
— Давай поговорим.
— Садись, — попросила Лена. Махнула горничной, что стояла у дверей, и там побежала, очевидно, за кофе. — Мне сложно говорить стоя.
Он сел.
Сам чувствовал себя слегка неловко… или, вернее, странно себя чувствовал. То, что у них с Лене ничего не вышло, отчасти, и его вина. И сейчас…
— Значит, ты снова уезжаешь на войну? — спросила Лене. Сидела, сцепив тонкие пальцы, напряженно, не глядя в глаза.
