Мужчина продолжал смотреть на меня с непроницаемым выражением лица. Я вдруг забеспокоилась об исходе этого разговора, оттого что не могла понять отношения императора к моим словам. Не сделаю ли я хуже? Вдруг он оскорбится и разозлится! Однако останавливаться было уже поздно, и мне пришлось продолжить:
– Но… понимаете, я не собиралась проходить отборочный тур, я просто… э-э… перепутала двери, и теперь мне не разрешают уехать. И я хотела попросить вас исключить меня из отбора по собственному желанию, – резко выдохнув, я замолчала и с надеждой уставилась на мужчину.
Секунда, другая… Но он молчал и все так же смотрел на меня. Неожиданно мне показалось, что в комнате как-то потемнело и похолодало.
– То есть, вы слишком хороши для отбора? – внезапно осведомился император. На его губах зазмеилась тонкая улыбка, от которой кровь застыла в жилах: что-то подсказывало, что раздели я сейчас его веселье, и следующий новый год, как и несколько за ним, я буду встречать в уютной камере. – Род Мэйвери так велик и знатен, что император Кастенгер вам не ровня?
– Нет! – я испуганно замотала головой и машинально сделала шаг назад: мужчина уже поднялся и, обойдя стол, встал передо мной.
Он оказался таким высоким, что, говоря с ним, мне пришлось запрокидывать голову. – Просто…
– Считаете, что можете то согласиться стать императорской невестой, то отказаться, рина Мэйвери? – голос мужчины приобрел вкрадчивость, и он шагнул вперед, отчего я машинально попятилась.
– Нет! Просто… – от ужаса и исходящей от императора угрозы у меня уже буквально заплетался язык и подкашивались ноги.
– Просто…
– Говорите, – остановившись буквально в паре сантиметров от меня, скомандовал мужчина. Я уставилась на его лицо, как загипнотизированная, краем сознания отмечая, что его величество словно бы состоит из контрастов: черные, как вороново крыло, волосы и такие же темные глаза, но при этом – безупречная, снежно-белая кожа. От всего его облика веяло холодом, а руки мужчины, непримиримо скрещенные на груди, намекали о неготовности воспринимать мои аргументы, какими бы они ни были.
Я нервно закусила губу, не решаясь начать. А если он рассердится и прикажет бросить меня в тюрьму за дерзость? Почему-то при императоре все мысли о том, что у нас правовое государство, а не тиранический строй, показались наивной глупостью. Его напряженный взгляд не отпускал, и вся комната словно подернулась дымкой, отчего я видела перед собой лишь лицо мужчины.
