Сам же я поднялся к матери с Ульяной. Племяшка уже не спала.
— Дедушке стало плохо. А у твоей мамы закружилась голова, и она неудачно приложилась ей, падая. — Я положил Аврору на Улину кровать.
— Мам, вызови ей врача, мне надо ехать.
— Я с вами. Ты же к… — Она осторожно глянула на племяшку. — К брату?
— Нет, я с отцом. Но поехали, я тебя докину. Здесь разберутся тогда. — Повернулся к Уле. — Родная, присмотришь за мамой, пока врач не приедет? — Она быстро закивала, а я притянул к себе девочку за рыжую макушку и поцеловал ее в висок.
— Тогда мы поехали с дедушкой.
Я приобнял маму и повёл ее на выход.
— Рус, мальчик мой, Рори говорила правду? — всхлипывая, спросила меня мама, когда мы уже сели в машину Олега.
— Да. Богдан жив, но не стараниями отца. И да, это папа причастен к гибели Виктора Залесского.
Почему-то эти слова дались мне слишком тяжело. Даже сейчас, когда мама уже знала об этом от Рори… я все равно не хотел разочаровывать маму. Не хотел делать ей больно. Ведь прекрасно знал и то, как она любила своего первого мужа уже после моего отца…
Маму я отвез в больницу и там, можно сказать, с рук на руки передал Олегу.
Сейчас на нее было страшно смотреть. Всегда красивая и волевая, она словно за один вечер постарела на десяток лет и напоминала лишь серую копию самой себя. Раздавленную и жутко печальную копию.
— Как он? Можно мне к нему? — всхлипывая, спрашивала мама, уткнувшись в грудь брата. Олег же начал спокойно поглаживать ее по голове, перебирая длинные белые пряди, даже они сейчас почему-то казались выцветшими.
Словно не в салоне окрашенный блонд, а обычная седина.
— Опасность миновала. Все будет хорошо, — серьезно произнес Олег, глядя на меня.
Я кивнул ему и направился на выход, быстро набрал Антона, рассказав о новой информации, что мама услышала от Авроры и поведала мне в дороге. Оказывается, невестка видела того мужчину, который, скорее всего, накачал Богдана. А я затем поехал к отцу. В одну из психиатрических клиник, с ее начальником у меня была договоренность, которой я надеялся никогда не воспользоваться, но вышло все именно так.
Разговор с отцом прошел еще тяжелее, чем с Богданом и с Лией.
Сергей Востров никак не мог поверить, что его кто-либо когда-нибудь сможет прижать к стенке. Родной сын или нет — неважно. Но у меня было на него столько компромата, что можно было посадить его до конца жизни, и даже оставшиеся влиятельные друзья (а я далеко не всех смог переманить на свою сторону) ему бы не помогли.
