В отличие от истории семилетней давности, Говард быстро не оправился. Подключённый к попискивающим аппаратам, он ушёл в себя, замкнулся, приобрёл неприятный цвет лица, стал требовательным и абсолютно беспомощным. Иногда она притворялась, что ей нужно в уборную, чтобы только скрыться от его тяжёлого взгляда.
Когда вместе с ней в больницу приезжал Майлз, она перекладывала на него обязанность разговаривать с Говардом, и он заводил бесконечный монолог о новостях Пэгфорда. Ей было куда спокойнее — и в плане защищённости, и в плане статуса, — когда рослый Майлз шагал прохладными коридорами рядом с ней.
Он добродушно шутил с медсёстрами, подавал ей руку, когда она выходила из машины или садилась за руль, и возвращал ей ощущение собственной исключительности, достоинства и хрупкости. Но Майлз не мог приезжать каждый день и, к неудовольствию Ширли, вновь и вновь присылал ей в помощь Саманту. Как он не понимал, что это совсем не одно и то же, хотя Саманта, одна из немногих, вызывала улыбку на лиловом бессмысленном лице Говарда.
Ей казалось, никто не понимает и другого: насколько ужасна эта тишина в доме. Когда врачи сообщили семье, что выздоровление займёт не один месяц, Ширли понадеялась, что Майлз предложит ей переехать в гостевую комнату просторного особняка на Чёрч-роу или хотя бы станет изредка ночевать у неё в коттедже. Но нет: её бросили одну, совершенно одну, если не считать, что у неё три дня гостили Пат и Мелли.
«Я бы никогда на это не пошла, — непроизвольно внушала она себе, лёжа без сна в ночной тиши.
— Я не хотела. Просто я была вне себя. А так бы я никогда этого не сделала…»
Принадлежавший Эндрю инъектор «Эпипен» она похоронила, как маленький трупик, в рыхлой земле под кормушкой для птиц. Но ей было неприятно, что он остался у неё в саду. Она планировала выкопать его под покровом темноты за день до сбора мусора и скинуть в соседский бачок.
Говард не сказал про шприц ни ей, ни кому-либо другому.
Не спросил, почему она, завидев его, убежала.
Ширли утешалась, подолгу браня тех людей, которые, как она заявляла в открытую, были повинны в бедах её семьи. Первой в этом списке, естественно, стояла бессердечная Парминдер Джаванда, отказавшая Говарду в медицинской помощи. За ней шли те двое подростков, которые в силу распущенности и безответственности оттянули «скорую» в свою сторону — иначе она бы приехала к Говарду раньше.
