— Без понятия, — сказала Кристал, но ей стало страшно; материнская сила воли, хрупкая и уязвимая, как неоперившийся птенец, могла сломаться от малейшего толчка.
Кристал уже разделась до нижнего белья. Снимая ботинки, Пупс заметил нечто рядом с кипой одежды: маленькую пластмассовую шкатулку с откинутой крышкой, а внутри — свернувшиеся кольцом знакомые часы на ремешке.
— Это часы моей мамы? — изумился он.
— Ты чё? — Кристал задёргалась. — Нет, — соврала она. — Они мне от бабушки достались. Не тро…
Но он уже вытащил часы из шкатулки.
— Мамины, — подтвердил Пупс, узнав ремешок.
— Ни фига!
Кристал пришла в ужас. Она уже почти забыла, как у неё оказались эти часики. Пупс умолк, и это ей не понравилось.
Часы, которые Пупс держал на ладони, одновременно были для него и вызовом, и упрёком. Он попеременно представил, как выходит отсюда, небрежно засовывая часы в карман, или, пожав плечами, возвращает их Кристал.
— Это мои, — не сдавалась она.
Ему не хотелось изображать из себя полицейского.
Он хотел быть выше закона. Но вопрос решился сам собой, когда он вспомнил, что это подарок матери от Кабби: вернув часы Кристал, он продолжил раздеваться. Красная как рак, Кристал сдёрнула лифчик и трусики и голая нырнула под одеяло.
Оставшись в одних трусах-боксерах, Пупс подошёл к ней с запечатанным презервативом в руке.
— Это нам без надобности. — У Кристал сел голос. — Я пилюли глотаю.
— Да ну?
Она подвинулась, освобождая для него место на матрасе. Пупс забрался под одеяло.
Стягивая с себя трусы, он гадал, не врёт ли она про пилюли, как врала насчёт часов. Но ему хотелось разок попробовать без резинки.
— Давай, — прошептала она и, вытащив у него из пальцев серебристый квадратик, швырнула тот на скомканный рядом школьный пиджак.
Пупс представил, что Кристал от него забеременела; какие, интересно, лица будут у Тессы и Кабби, когда это выплывет наружу. У него ребёнок в Полях, его плоть и кровь. Кабби такое и не снилось.
Он залез на Кристал; вот это — он знал — и есть реальная жизнь.
VIII
В половине седьмого Говард и Ширли Моллисон вошли в пэгфордский приходской зал собраний. У Ширли руки были заняты бумагами; у Говарда на груди красовалась положенная по должности регалия — цепь с бело-голубым гербом Пэгфорда.
Доски пола жалобно скрипели под весом грузного тела Говарда, когда он направлялся к своему месту во главе шеренги исцарапанных столов. Говард любил этот зал почти так же сильно, как собственный магазин.
