— А Марко не курит? — поинтересовалась Сухвиндер.
— Нет, у него вечно тренировки, — сказала Гайя.
К этому времени Эндрю уже почти свыкся с мыслью о Марко де Луке. Было своё преимущество в том, что Гайя, так сказать, хранила верность человеку со стороны. Тягостное впечатление от вывешенных на её страничке в «Фейсбуке» фотографий, на которых они с Марко были запечатлены вместе, со временем притупилось. Эндрю не обманывался тем обстоятельством, что послания, которые Гайя и Марко оставляли друг другу, становились всё более редкими и менее тёплыми.
Есть ведь ещё телефон, есть электронная почта, но он знал одно: при упоминании о Марко у Гайи вытягивалось лицо.
— А вот и он, — сказала Гайя.
Но перед ними возник не красавчик Марко, а Пупс Уолл, который около газетного павильона трепался с Дейном Талли.
Сухвиндер застыла, но Гайя вцепилась ей в руку выше локтя.
— Ты имеешь право ходить где угодно, — сказала она, осторожно подталкивая подругу вперёд; её зелёные глаза с карими крапинками сужались по мере приближения к тому месту, где курили Пупс и Дейн.
— Всё путём, Арф, — окликнул Пупс, когда троица подошла совсем близко.
— Пупс, — отозвался Эндрю.
Во избежание неприятностей и в первую очередь наездов на Сухвиндер в присутствии Гайи он спросил:
— Получил мою эсэмэску?
— Которую? — спросил Пупс. — А, да… насчёт Сая? Уезжаешь, что ли?"
"Его снисходительную небрежность можно было объяснить разве что присутствием Дейна Талли.
— Возможно, — ответил Эндрю.
— А куда? — поинтересовалась Гайя.
— Моему старику предлагают работу в Рединге, — сказал Эндрю.
— Ничего себе, там мой папа живёт! — изумилась Гайя. — Можно будет вместе потусоваться, когда я туда приеду. Фестиваль там просто обалденный. Слышь, Винда, хочешь сэндвич?
Эндрю настолько поразило её добровольное предложение встречи, что он замешкался с ответом, и она исчезла в недрах газетного павильона. На миг эта заплёванная автобусная остановка, сам газетный павильон и даже задрипанный, раз рисованный татуировками Дейн Талли в заношенной фут болке и тренировочных штанах озарились почти небесным светом.
— Ладно, у меня дела, — заявил Пупс.
Дейн прыснул. Пупса как ветром сдуло: Эндрю даже не успел ничего сказать или напроситься к нему в компанию.
Пупс не сомневался, что Эндрю будет удивлён и обижен таким равнодушием, и это его радовало. Он не спрашивал себя, что же в этом такого радостного и почему в последние дни им овладело непреодолимое желание ранить других.
