А поначалу она решила, что это очередная безумная затея Кей, примерно как покупка двух цыплят для их маленького заднего дворика в Хэкни (кстати, через неделю их съела лисица) или как варка домашнего апельсинового джема (при полном её неумении готовить), когда они сожгли все кастрюли, а Кей вдобавок ошпарила руку так, что на всю жизнь остался шрам.
Оторванная от друзей, которых знала с начальной школы, от дома, в котором жила с восьми лет, от уик-эндов со всё более безудержными городскими развлечениями, Гайя, несмотря на свои мольбы, угрозы и протесты, оказалась брошенной в новую жизнь, о существовании которой даже не подозревала.
Мощённые булыжником улицы; магазины, работающие до шести; церковь как единственное место, где люди собираются вместе; пение птиц и отсутствие любых других звуков, — Гайе казалось, что её затянула чёрная дыра.
Они с Кей всегда были близки (отец Гайи никогда с ними не жил, а отношения Кей с двумя другими мужчинами не были узаконены); то распекая, то утешая друг дружку, мать и дочь с годами стали напоминать соседок по квартире.
Теперь на другом конце стола Гайя видела врага. Единственное, чего она хотела, — любым способом вернуться в Лондон и отомстить матери за свои мучения. Она не могла решить, чем бы побольнее задеть Кей: то ли провалить экзамены, то ли сдать, но напроситься жить к отцу на время обучения в лондонской гимназии. Но пока ей приходилось существовать на чуждой территории, где её облик и манера речи делали её иностранкой, хотя раньше служили пропуском в ряды избранных.
Гайя даже не стремилась завоевать себе популярность в «Уинтердауне»: местные ребята вызывали у неё чувство неловкости своим провинциальным говорком и убогими представлениями о развлечениях. Упорно не желая общаться ни с кем, кроме Сухвиндер Джаванды, она отчасти бросала вызов школьным заводилам, а отчасти — проявляла родство с любым, кого считали изгоем."
"То, что Сухвиндер согласилась вместе с ней подрабатывать официанткой, подняло их дружбу на новый уровень.
А на следующем сдвоенном уроке биологии Гайя предстала перед Сухвиндер в новом свете, и та наконец поняла истинную причину расположения к ней этой красивой и стильной новенькой девочки. Настраивая окуляр микроскопа, Гайя пробормотала: «На кого ни глянь — всё белым-бело, правда?»
Сухвиндер поддакнула прежде, чем успела осознать услышанное. Гайя продолжала болтать, но Сухвиндер слушала вполуха. «На кого ни глянь — всё белым-бело». И правда.
