Пока Барри крутил руль, вписываясь в знакомые повороты, все его мысли были о тех недочётах, без которых, конечно же, не обошлась законченная второпях статья, только что отправленная по электронной почте в газету «Ярвил энд дистрикт». Общительный и жизнерадостный, он с трудом выражал свою личность на письме.
От Центральной площади оставалось каких-то четыре минуты езды до гольф-клуба, а дальше городок шёл на убыль, заканчиваясь россыпью обветшалых построек. Барри припарковал свой мини-вэн у клубного ресторана «Берди»[2], а потом немного постоял рядом, пока Мэри подкрашивала губы.
Лицо приятно холодил вечерний воздух. Обводя глазами поле для гольфа, уходившее в сумерки, Барри спросил себя, стоило ли годами платить членские взносы. Гольфист из него был никудышный: замах орлиный — удар ослиный. А времени так или иначе ни на что не хватало. Между тем голова просто раскалывалась.
Выключив подсветку зеркала, Мэри захлопнула дверцу со стороны пассажирского сиденья. Барри, державший наготове брелок, нажал на кнопку автозамка.
Жена зацокала шпильками по асфальту, центральный замок пискнул, и Барри понадеялся, что от еды у него пройдёт тошнота.
Боль пушечным ядром взорвала мозг. Колени ударились о холодный асфальт, но Барри этого не почувствовал; череп захлестнуло волной огня и крови; агония была столь мучительной, что терпеть её не было сил, но он терпел, потому что от вечности его отделяла ровно минута.
Мэри вскрикнула — и уже не умолкала. Из бара выскочили какие-то люди.
Один тут же ринулся назад, вспомнив, что среди членов клуба есть двое врачей на пенсии. Знакомая супружеская пара, услышав из ресторана крики, даже не прикоснулась к еде и побежала на стоянку, чтобы оказать посильную помощь. Муж набрал по мобильному 999.
«Скорая» двадцать пять минут ехала из Ярвила — это был ближайший крупный город. Когда мигалка осветила пульсирующей синевой место действия, Барри лежал в луже рвоты, без движения и без признаков жизни; Мэри в разорванных колготках стояла рядом на коленях и сжимала его руку, сотрясаясь от рыданий и повторяя его имя.
Понедельник
I
— Соберись с духом, — сказал Майлз Моллисон, стоя в кухне большого особняка на Чёрч-роу."
"Чтобы сделать этот звонок, он выждал до половины седьмого. Ночь прошла беспокойно, он подолгу не смыкал глаз и лишь урывками проваливался в тревожный сон. В четыре часа утра он понял, что жена тоже не спит, и они негромко поговорили в темноте.
