На несколько секунд зажмуриваюсь, представляя своего обманщика-супруга со струйками воды, стекающими по лицу и волосам. И прилипшими ко лбу листиками. И обломком стебля на ухе.
Кайф нереальный!
Но надо быть реалисткой. Я с трудом дотащила вазу с водой до раковины, еле подняла, чтобы вылить воду. Глупо надеяться, что этот негодяй станет терпеливо ждать, пока я буду возиться за его спиной с переполненной посудиной.
Без воды мое оружие становится легче, отхожу к противоположной двери стене, берусь обеими руками за ножку и жду.
С нетерпением поглядываю на большие настенные часы, прекрасно вписывающиеся в интерьер спальни.
Что-то не торопится муж к молодой жене. Может, он вообще не придет? Нарочно сказал, чтобы я как дура всю ночь его с вазой стерегла?
Ну ничего, я терпеливая, подожду.
Но ждать приходится долго. Руки немеют, ставлю вазу на пол и сажусь рядом, обхватив колени.
Наконец открывается дверь, и в проеме появляется Данилевский. В серой трикотажной футболке и штанах, свежий и отдохнувший, с влажными после душа волосами.
И меня охватывает злость.
А я тут сижу, жду…
Хватаю вазу и поднимаюсь, прижавшись спиной к стенке.
— Марта, ты почему не переоделась? — удивленно поднимает он брови и подъезжает ближе.
— Не подходите, — предупреждаю, замахиваясь вазой. — Вы лжец! Обманщик! Бессовестный и коварный лицемер!
— Марта, что с тобой? — морщит он лоб. — Поставь вазу на место, ты ее разобьешь.
— Конечно, разобью, — отвечаю хладнокровно, — еще один…
На слове «шаг» прикусываю язык, потому что мой муж не ходит.
Он ездит. И ездит быстро. Я и не подозревала, что эти современные коляски такие маневренные.
Он оказывается рядом в доли секунды. Торопливо бросаю вазу, но Давид демонстрирует завидную реакцию. Молниеносно отклоняется в сторону, ваза пролетает мимо, грохается об стенку и разлетается на осколки.
Данилевский в ответ мечет в меня взглядом потяжелее раз в двести, чем бедная ваза. Еще один рывок, на моей талии смыкаются цепкие пальцы, и я взлетаю вверх.
А потом падаю задницей прямо на руки Данилевскому.
— Ты могла пораниться, — шипит мне в лицо Давид, и я вижу, что он разъярен.
— Можно подумать, вы обо мне переживаете, — отвечаю с трудом. С трудом, потому что Данилевский сдавливает мне шею локтем. — Так и скажите, что вам вазу жалко.
— Глупая девчонка! — его лицо прямо напротив, вот только почему он такой злой? — Я дал тебе время, чтобы принять душ и переодеться, специально выжидал.
