Кладу ему руки на затылок и запускаю пальцы в густые, длинные волосы. Они у него темные, теперь я даже вижу его лицо, потому что картинка уже не такая размытая.
— Ты красивый, — говорю с улыбкой и глажу его по щеке, — очень.
— Хм… а это важно? — он покрывает поцелуями мою шею, я выгибаюсь навстречу. Его руки сжимают мое тело, и в животе начинают порхать бабочки.
— Конечно! — смеюсь. — Ты ведь мой муж!
Он останавливается, всматриваясь в меня, и я сама тянусь к нему губами.
— Э, нет, постой, милая, — он отворачивает мое лицо, — я не целуюсь.
Снова становится обидно, не очень понятно такое отношение. Но потом меня осеняет.
— У тебя заеды?
— Чего? — муж снова вглядывается мне в лицо.
— Заеды, — объясняю, — которые на губах, в уголках. Когда у меня были заеды, я даже есть не могла, не то, что целоваться!
Он молчит, но продолжает крепко меня держать.
— Тебе сколько лет? — спрашивает внезапно, и я снова глажу его по лицу, хочу разгладить вертикальную складку между бровями.
— Двадцать.
— Сколько ты стоишь?
Отворачиваюсь.
Значит, все-таки это Азат выдал меня замуж и потребовал выкуп, как и говорила Мадина. А я надеялась, что сама нашла такого прекрасного мужа…"
"— Дорого, — говорю, глядя в сторону, — меня же специально учили. Отец. Приемный. Чтобы дороже потом было.
Я хочу многое сказать, но язык не слушается, еле ворочается. И губы тоже едва шевелятся, но муж меня понимает.
— Скотина, — цедит он сквозь зубы.
— Нет, — качаю головой, — это не он. Это Максуд. Он меня украл.
Мой муж хмурится, и мне хочется плакать.
Опять этот Максуд! Нет, не позволю испортить свою брачную ночь с таким потрясающим мужем.
— Поцелуй меня, — говорю тихо и тянусь к нему.
— Черт! Не знаю, почему, но я сам этого хочу, — он наклоняется так низко, что от его дыхания дрожат мои ресницы. Притягиваю его к себе за затылок и говорю в самое ухо:
— Я не верила, а оказывается, это правда!
— Правда? В чем? — он переспрашивает так же тихо и прикусывает мочку уха.
— В бабочках! Представляешь, они порхают!
— Где?
— В животе! Я думала, это сказки! А теперь с тобой понимаю, что это правда.
И тут муж ведет себя совсем странно. Утыкается в меня лбом и стонет, потом порывисто целует в ключицу, будто хочет укусить. Его руки упираются по обе стороны от меня, его тело горячее и тяжелое. Он не говорит, он стонет сквозь зубы:
— Все, Мадина, поздно. Теперь я не остановлюсь, — и впивается в губы таким жарким поцелуем, от которого я почти теряю сознание.
Бонус.
