Но вот содержание...
— Я, Марта Данилевская, настоящим документом обещаю любить и боготворить своего мужа до конца своих дней, — читаю вслух, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Поднимаю глаза на Аверина: — Это что вообще такое?
— Читайте, читайте дальше, Марта Константиновна, — поощрительным жестом приглашает Аверин. — Раз уж не удосужились прочесть, когда подписывали.
Я и читаю."
"— Пункт первый. Обязуюсь слушаться мужа по мере своих возможностей и никогда не применять вазы и другие предметы в качестве метательных орудий.
Пункт второй... Там что, весь документ в таком духе? — спрашиваю Аверина.
Тот слишком красноречиво молчит, чтобы у меня оставались еще какие-то сомнения.
— Но кто писал эту ерунду?
— Ваш муж — все еще действующий, заметьте! — поднимает вверх палец Константин Маркович, — попросил меня быстро сварганить договор. Выдал краткие тезисы, вот я и набросал...
— Да разве это договор! — возмущенно шлепаю свернутым в трубочку документом по оплетающим меня рукам Росомахиного пациента.
— Это же какой-то бред!
— Ну почему сразу бред, — туманно возражает Аверин. — Что мне велело сердце, то я и писал.
— Вы же юрист! А здесь нет ни одного юридического термина!
— Он такой юрист, как я гинеколог, — язвительно хмыкает Росомаха, и я ощущаю мягкий толчок.
Мы приземляемся. Антон глушит двигатель, лопасти винта вращаются все медленнее и медленнее, пока не останавливаются окончательно. Я выглядываю в окно и ахаю — прямо за выложенной камнями вертолетной площадкой виднеется знакомый дом.
Дом, с которого все началось. Ненавистный дом Сосланбека.
— Куда вы меня привезли! Я туда не пойду! — восклицаю возмущенно и бросаюсь к двери. Но меня удерживают руки в перчатках. Сильные такие руки. И держат крепко, не отдерешь.
— Отпустите меня, откройте двери! — я брыкаюсь и отбиваюсь. — Выпустите меня немедленно!
— Пошли, пускай сам выкручивается, — говорит Аверин Росомахе, и они оба спрыгивают на землю. А я остаюсь наедине с практически незнакомым мне мужчиной.
* * *Он не оставляет попыток меня обнять, я разворачиваюсь к нему лицом и умоляюще складываю руки на груди.
— Послушайте, не знаю, как вас зовут, — говорю просительно, пытаясь заглянуть в прорезь повязки, — я не держу на вас зла. Я тоже перед вами виновата, мне не следовало обманывать Росомаху. То есть, Антона. Но в ту ночь я не отдавала отчет своим действиям, потому что выпила ваше лекарство. Мы оба стали заложниками ситуации. И то, что я жду... что у меня будет...
