Как я скажу об этом Давиду? После этой ошеломительной ночи, после всего того, что было…
О том, что произошло между мной и Росомахой, можно сколько угодно строить догадки. Можно обвинять, оправдываться, приводить аргументы, но все это теряет всякий смысл и разбивается о высоченную стену бесполезности.
Я потеряла Давида. И никто в этом не виноват — ни Росомаха, ни Давид, ни Сосланбек. Я сама во всем виновата.
В груди как будто налили керосина и подожгли. Моя жизнь разделилась на две части, в одной из которой я счастлива и любима, а во второй меня уже нет.
Потому что я совершенно точно знаю реакцию Давида — он ни за что не примет чужого ребенка. Он уже один раз это доказал, отказавшись жениться на Зарине.
Со мной же он просто разведется.
«Скажи ему, что ты его любишь и сделаешь аборт», — кричит кто-то внутри. Это моя внутренняя девочка рыдает по Давиду и требует радикальных мер. А мне даже нечем ее утешить.
Если бы мне и взбрело в голову пойти на аборт, это ничего не изменит. Давид слишком непримиримый и безапелляционный.
Факт зачатия ребенка от другого мужчины — непреодолимая стена, выросшая между нами. И не имеет значения, родится он или нет. При любом варианте Давид будет первым, кто задвинет меня за эту стену.
«Ну тогда хотя бы не говори ему сейчас, — плачет она, — дай мне побыть с ним еще немного. Я ведь так его люблю! Пусть и он сильнее влюбится, может, тогда он не захочет нас отпускать?»
Быстро вытираю щеки и задираю голову, чтобы охрана не увидела моих слез.
Я не смогу, не смогу его обманывать. Давид не заслуживает такого, поэтому я скажу прямо сейчас. И пойду собирать вещи, потому что почти уверена — Давид сегодня же подаст на развод и отправит меня из замка.
Почти — это девяносто девять процентов. Один процент остается на то, что он любит меня, и чужой ребенок не станет для него проблемой.
Автомобиль въезжает в ворота, и я замечаю на стоянке незнакомый серебристый внедорожник. Внутри сидят двое, я с безразличием отмечаю, что, наверное, это и есть те гости, которых ждет Давид.
Жаль, я не успела вернуться раньше, теперь он будет занят и неизвестно когда освободится.
Со стороны пассажирского сиденья открывается дверца, из нее показывается высокий черноволосый мужчина. Он что-то говорит своему спутнику, который в свою очередь выбирается с водительского кресла, и я поспешно съезжаю по спинке сиденья вниз.
Потому что в водителе серебристого внедорожника с ужасом узнаю Росомаху.
