И с норовом… Меня она за хозяйку признала далеко не сразу, а остальных и по сию пору не жаловала, могла и укусить, и копытом дернуть. Тому, кто попытался бы ее увести, я заранее не завидовала: невозмутимость невозмутимостью, а чужих эта лошадь недолюбливала.
Кое-кто утверждал, что мы с моей кобылой здорово похожи: одинаково рослые, худые, мосластые и со скверным нравом, и возразить против этого было нечего. Дед, правда, ворчал, что я с моими гонорарами могла бы подобрать себе лошадь и попригляднее, но я не слушала.
Лауриня моя кобыла сразу невзлюбила, равно как и его нервного гнедого жеребчика (у лейтенанта оказался молодой конек, вроде бы тайен, но не чистокровный – такие лошади неплохи для скачек, но для долгих переходов годятся скверно; они часто бывают злы и непослушны, им нужен умелый и опытный всадник, а лейтенант таким определенно не являлся). При приближении этой парочки она начинала нехорошо на них коситься, должно быть, улавливала мое к лейтенанту отношение. А было оно весьма неоднозначным.
С одной стороны, недолюбливать лейтенанта мне было вроде и не за что, не так давно он даже ухитрился натолкнуть меня на хорошую мысль, а его способности попадать в неприятности можно было только посочувствовать. С другой стороны, мальчишка вызывал у меня безотчетное раздражение и своей щенячьей суетливостью, и совершенно невероятными понятиями о чести и достоинстве, да и в целом его заскоки могли вывести из себя даже придорожный столб, а я, в отличие от столбов, никогда не могла похвастаться долготерпением.
По счастью, с разговорами ко мне Лауринь не лез, ограничиваясь дежурными фразами относительно привалов и ночлега, а потому путешествие можно было назвать вполне сносным. И тем не менее я весьма обрадовалась, когда выяснилось, что мы почти добрались.
В гарнизоне, расквартированном в большом поселке Вейнсе, нас встретил тот самый чиновник, из-за которого я оказалась в этой глуши, и вызвался проводить нас до места. Еще два дня езды по скверной дороге, и мы выехали к маленькой деревушке, примостившейся на окраине самого дремучего леса, какой мне только доводилось видеть в жизни.
Дорога шла дальше, огибая лес, но не углубляясь в него. Впрочем, что там располагалось за лесом, меня особенно не интересовало. Интерес вызывала исключительно эта деревня, вернее, произошедшее в ней.
Деревушка, которую местные называли попросту Лесной, оказалась хоть и небольшой, но с виду далеко не бедной.
