А ее первая мысль была о том, что не зря о ее отце ходила слава как о человеке, приказам которого просто невозможно не подчиниться!
До окна оставалось меньше полуметра. Чудовище смотрело на нее, не отрываясь. А спиной, самой кожей, девушка чувствовала на себе еще один взгляд, ничуть не менее требовательный, ничуть не менее пугающий… Или более? Ида, кажется, до сих пор помнит ту тошноту, подкатывающую к горлу, когда страх застревает в нем липким комком. Наверное, она закрыла глаза прежде, чем шагнуть вперед… Под ее ладонью оказался прохладный пластик оконной рамы.
Девушка провела по нему, позволяя сенсорам считать рисунок с ее кожи, идентифицировать его, признавая ее право управлять электронными системами. Стекло скользнула в сторону так плавно и стремительно, что Ида, не успевшая отдернуть руку, пошатнулась и, чтобы восстановить равновесие, открыла глаза. За окном была ночь. Темнота казалась фиолетовой, бархатной и совсем негустой от заливавшего ее золотистого света, поднимающегося от бесчисленных строений гигантского дворца, а может быть, от перламутрового сияния двух лун, висящих совсем низко над линией горизонта?.
. И никто не ждал ее за окном.
— Завтра совет.
Голос императора, раздавшийся за ее спиной, заставил девушку вздрогнуть. Не потому, что она успела забыть о его присутствии, а потому, что последнее, о чем она в этот момент думала, было предстоящее завтра объявление наследника. Наверное, пережитый страх все-таки что-то нарушил в ее сознании.
Ничем иным ни в тот момент, ни после Ида не могла объяснить того, что она сделала дальше. Девушка медленно повернулась к императору, судорожно, словно на самом деле боялась не устоять на ногах, вцепившись в высокую спинку кресла, оказавшегося рядом."
"— Я сделала все, что ты хотел? — кажется, к последнему слову ее голос все же сорвался. Голова кружилась, словно она залпом осушила целый бокал чересчур крепкого вина. Страх перегорающий, страх выжигающий, страх переплавляющийся…
— А разве ты сама хочешь другого?
Страх поднимающийся к горлу, застревающий там криком…
Глаза императора, не позволяющие отвернуться, отвести взгляд.
Страх, от которого нечем дышать. Или уже не страх?..
Распахнувшиеся двери как знак, что она может идти. Отпускающие ее. И только фиолетово-золотая ночь за спиной.
Судорожный вздох, словно она лишь мгновение назад вынырнула из-под воды. Легкие горят огнем, и это пламя — уже не страх.
