Заглянув к нему за какой-то надобностью, Кошкин увидал на его столе початую бутылку водки и отметил совершенно растерянный взгляд:
– Вернулся он, Степан Егорыч, – столь же растерянно произнес Образцов в пустоту. – Почитай уж три года о нем ни слуху ни духу – а теперь вернулся…
* * *
Безусловно, впечатлило все виденное за сегодня и Кошкина. Он долго служил в полиции – сперва в уездной, потом в столичной, теперь вот здесь – и многое за все годы успел повидать. Вот только привыкнуть к этому нельзя. Каждый раз как в первый вставал вопрос – зачем.
Зачем творится подобное на земле, и зачем он, Кошкин, глядит на это? Должно быть, как скажет себе четко и определенно, что не хочет никогда более в жизни своей подобного видеть – тогда и конец и ему придет… И Кошкин чуял, что скоро это случится, очень скоро.
Ежели домой поедет – напьется непременно.
А что еще хуже – снова начнет писать письмо. В Петербург. Светлане. Кошкин солгал тогда Риттеру: он писал ей, не раз писал. Вот только до почты те конверты так и не добирались.
Стоило проспаться, он рвал их или безжалостно бросал в печь. И сам себя ненавидел за то, что в минуты слабости все на свете – и гордость свою, и все, что имел, и себя самого готов был отдать, лишь бы хоть раз заглянуть в глаза ее – зеленые, бесстыжие, русалочьи.
А потому домой он нынче не поехал. Через силу, превозмогая усталость, отправился в архив. Собрал все дела, что касались жертв душителя – а их оказалось, ни много ни мало, четырнадцать.
Большинство девушек были неопознаны.
Захоронены без имени, и все, что осталось от них – фотокарточки, отснятые судебным фотографом, описание примет, обстоятельств нахождения тела да – изредка – горстка личных вещей, что так же хранились до поры до времени в архиве."
"Из четырнадцати несчастных трех все-таки смогли опознать. Все три – девицы тихие, не гулящие: работница фабрики, недавно уволенная горничная и ученица заводской школы. Все три – приезжие, в Екатеринбурге обитали не так давно и определенного места жительства не имели.
Все убиты одинаково. А еще все были голубоглазыми блондинками.
Изучив же даты нахождения всех четырнадцати тел, Кошкин вдруг поразился отменной памяти Образцова: последняя девушка, оставшаяся неопознанной, была найдена в июле 1890. Чуть более трех лет назад, как он и сказал.
В тот же июль 1890, когда в пермскую гимназию уехала, да больше не вернулась, юная Прасковья Денисова…
Была ли Денисова блондинкой? Кошкин не знал, недосуг было спросить у Ульяны Титовой.
