Через силу признал: – я надеялся, что теперь, раз Образцова нет, вы заняли б его место… Завели бы свой порядок, приструнили б Савиных. Кто если не вы? Мне казалось, вы уж и не горите желанием возвращаться в Петербург!
Алекс хмуро опустошил бокал.
– Не горю, – в том ему подтвердил Кошкин. – Однако должен.
Кошкин, запретили ему врачи или нет, все же сделал небольшой глоток из бокала, а теперь любовался, как свет играет на гранях хрусталя. Отпив еще немного, сообщил и главное:
– Давеча я сделал Ирине Владимировне предложение, и она ответила согласием.
– Она едет с вами?
– Разумеется.
Рука Алекса сама потянулась к бутылке. Он наполнил до краев бокал – Кошкин накрыл свой ладонью, давая понять, что пить более не желает. А Алекс залпом опрокинул виски. Бросил в сердцах:
– Вы могли бы просто увезти ее от Савиных. Жениться-то зачем?!
Кошкин не ответил, будто это не к нему.
– А ваша femme fatale? Что, если причины не ехать были вескими? Что, если она вас ждет?.
.
– Она замужем, – оборвал его Кошкин ровным голосом. – Платон Алексеевич сказал. И знаете, я даже облегчение почувствовал, ей-богу!"
"Алекс не пил более, внимательно смотрел на Кошкина да пытался разглядеть: не безумен ли этот блеск в его глазах? Слабо возразил:
– Не следует вам ехать… не сейчас.
Кошкин вдруг зло рассмеялся:
– Вы что думаете, я убить ее намереваюсь? Или ее мужа? Платон Алексеевич тоже испугался. Какие глупости! Петербург большой, я искренне надеюсь, мне с ней увидеться не придется.
Алекс иллюзий Кошкина не питал. Петербург маленький, ох какой маленький иногда! Но и мотивы товарища он понять мог.
Смертельного яда в крови Фёдора Руднёва при вскрытии обнаружено не было. Однако принимал ли он лекарства, что нарушили бы работу сердца?.. современная медицина не способна это узнать. Что касается хронологии перемещений Фёдора Руднёва в последние дни, то сумели восстановить следующее.
В ту ночь, когда Аглая Савина похитила последнюю свою жертву, племянник у нее не ночевал.
Его видели под окнами Алифановых, как всегда поджидающего Ирину – но Ирина к нему не вышла и к себе войти не позволила. На этом твердо стояли все члены семьи да обслуга. После же Руднёв обосновался в трактире на соседней улице, где был завсегдатаем, и там-то припомнили, что около полуночи в заведение вошла прилично одетая женщина с плотной вуалью на лице. Спросила Руднёва.
