Ссорились они во дворе, а Алекс с Кошкиным беседовали в столовой и прекрасно обоих видели. А минутой позже, дабы Руднёва припугнуть, Кошкин зажег в столовой электрический свет. Стало быть, его, Алекса, Руднёв тогда тоже увидел и неплохо запомнил…
А что именно произошло там, близ станции Невьянск, до сих пор никто внятно сказать не мог… Да и в целом белых пятен в истории оставалось порядочно. И Платон Алексеевич, как и Алекс, что все дни активно содействовал следствию, полагали, что помочь сможет Ирина Руднёва-Алифанова.
Вот только допросить ее так и не вышло: все время она была при Кошкине, а его тревожить даже Платон Алексеевич не рисковал.
Потому-то Алекс немало удивился, когда Ирина вдруг приехала сама.
* * *
К этому времени в Екатеринбург уже уверенно пришла весна. Снег стаял почти полностью, сани давно сменили на коляски, а теплые шубы на легкие плащи. За окном непрерывно моросила капель, звенели ручьи, по которым ребятня пускала бумажные кораблики вдоль улиц, а воздух пах речной водою из Исети и оттаявшей землей – пах необыкновенно свежо и сладко, как пахнет только в апреле.
В один из таких дней Алекс и увидел Ирину в окно здания управления полиции.
Она спустилась из крытой коляски, огляделась, неспешно спрятала лицо под вуалью – и помогла следом сойти Кошкину… в здание, впрочем, она так и не вошла. Осталась на улице. Кошкин поднялся к ним один.
Болезнь немало изменила Степана, и уж точно сделала еще более смурным да нелюдимым. Понимая, что застанет здесь Платона Алексеевича, Кошкин начисто выбрился, надел парадный мундир.
Алекс с ним виделся, разумеется, и знал, что после ранения он тяжело опирается на трость, однако в кабинет Кошкин вошел без нее. Сесть отказался, неловко вытянувшись по стойке смирно.
Платон Алексеевич тоже был на ногах, стоял у окна и хмуро взирал на Кошкина.
Алекс так и не понял, что было меж этими двумя, кто прав из них, а кто виноват; есть ли до сих пор обида, или они успели все решить… но все же чувствовал необходимость оставить их наедине.
Что и намеревался сделать при первом удобном случае.
– Так что же, это и впрямь был Фёдор Руднёв? – спросил Кошкин после всех неловких приветствий.
Алекс неловкостей избегал, потому поторопился ответить:
– Его опознали жильцы дома Аглаи Савиной по фотокарточке. И Лев Кулагин сумел припомнить, что именно Руднёв десять лет назад сватался к его дочери. Ну а Елизавета Львовна признала, что столкнулась с ним давеча в том самом поезде.
