Молча я беру ручку из руки парня с тыквенной головой, затем прижимаю письмо моей сводной сестры к стене и строчу прямо под ее письмом.
Не смей больше никогда звонить в тюрьму.
Я уже на полпути через двор, направляясь к одному из охранников, который ""работает"" на меня, чтобы попросить его отправить записку Захаре, как вдруг меня пронзает неожиданное чувство вины. Остановившись на месте, я поднимаю письмо и просматриваю свое сообщение.
“Что?” Вмешивается придурок в моей голове. “ Это же очевидно.
Ребенок облажался! Ей нужно знать, насколько серьезно она облажалась, чтобы она не делала этого снова. Только не говори мне что ты стал нюней?”
Да пошел ты! Я резко отвечаю своему вездесущему придурку.
Так будет лучше.
Я знаю. Так почему же, черт возьми, ответ, который я написал, не дают мне покоя?
После отклонения апелляции на приговор, тогдашний двадцатилетний я смирился с тем, что меня надолго запрут в этой клетке. Для мужчины в расцвете сил это практически равносильно смерти.
За эти годы, что я гнил, реальность снова и снова била меня по лицу, каждый раз, когда мое ходатайство об условно-досрочном освобождении отклонялось. Мужчины в таких ситуациях справляются по-разному. Некоторые просто принимают это день за днем, существуя, а не живя, тоскуя по тому времени, когда они получат свою свободу. А другие просто выписываются, как мой первый сокамерник, который отсидел тридцать лет за двойное убийство. Он повесился на простыне всего через шесть месяцев.
Моя сосредоточенность на сохранении контроля над бизнесом и росте богатства и влияния Семьи поддерживала меня в здравом уме. Все, что я делал за последние полтора десятилетия, было сделано с этой единственной целью. Я угрожал. Калечил. Убил — своими руками или по приказу — по крайней мере дюжину человек. Некоторые из них стояли на пути к моей конечной цели, и их нужно было стереть с лица земли. Другие были просто залогом, чтобы добиться благосклонности и получить долговые расписки от других влиятельных игроков, чтобы обеспечить меня ресурсами и поддержкой, которые понадобятся мне, когда я в конце концов выйду на свободу и верну то, что принадлежит мне.
Я выжил, наплевав на людей и их чувства. Каждый человек — это либо препятствие, которое нужно преодолеть, либо преимущество, которое можно использовать.
Захара оказалась очень ценным активом, которым я еще не закончил пользоваться. Не более того.
