В моем последнем письме Массимо я просила у него совета по поводу свиданий. Не то чтобы я собиралась с кем-то встречаться или даже планировала. Я просто хотела узнать, что он ответит. Поэтому я соврала, упомянув, что один мальчик в школе приставал ко мне. Массимо, вероятно, счел мой вопрос глупым. Девочка-подросток просит у мужчины за тридцать, который провел почти половину своей жизни в тюрьме, совета по поводу свиданий. Я не уверена, что заставило меня спросить его о чем-то столь глупом. Может быть, так и есть, но признание правды только заставило бы меня почувствовать себя еще большей дурой.
Потому что правда в том, что… я хотела вызвать у него ревность.
Когда Массимо наконец начал отвечать на мои письма, его слова пробудили мое любопытство. Он был странным, интригующим человеком, таким близким, но в то же время таким далеким, и мне захотелось узнать о нем больше. И по мере того, как я все больше узнавала о нем, о его великолепном хитром уме, любопытство превращалось в восхищение. Однако в какой-то момент это восхищение переросло во что-то другое.
То, как мое сердце замирает каждый раз, когда я получаю одно из его писем, — это не просто волнение перед новой задачей. Когда я крадусь, собирая информацию, не потому, что меня волнует общий успех Семьи. Больше нет. Я делаю это для него. Потому что эта новая эмоция, которую я испытываю, — нечто более глубокое. Запретное. И я стараюсь не зацикливаться на этом.
Я разворачиваю последнее письмо Массимо и снова перечитываю последний абзац.
В нем содержится его ответ на мой вопрос о свиданиях.
Парни — свиньи, Захара. Убедись, что знаешь его намерения, прежде чем начинать что-то серьезное. Будь осторожна, девочка.
М.
Я смотрю на последнее слово.
Девочка.
Ему все равно, встречаюсь ли я с кем-то. Да и с чего бы?"
"Письмо оставляет горький привкус во рту, тот самый сухой привкус, от которого я чуть не подавилась, когда читала ее в первый раз.
Скомкав бумагу в шарик, я несу его в ванную и смываю в унитаз.
— Доходность наших инвестиций в Кембридж снижается.
— Я опускаю распечатку квартального отчета о движении денежных средств. — Почему?
Мой отчим пожимает плечами, казалось бы, небрежно, но продолжает играть с ручкой. Я знаю, что он ненавидит приходить в тюрьму, чтобы увидеть меня на наших еженедельных «собраниях», хотя он никогда в этом не признавался.
— Арендные ставки стали слишком высокими, даже при долгосрочной аренде. Нам пришлось снизить их на десять процентов.
