Давай просто расскажем всем здесь, что ты трахаешь свою сводную сестру, чтобы они могли наброситься на нее, как чертовы стервятники, которыми они и являются.
— Это называется заниматься любовью, придурок, — бормочу я себе под нос. — И я почти уверен, что она надерет им задницы, если они попытаются.
Мой голос тихий, но, судя по нескольким недоуменным взглядам, все еще достаточно громкий.
— Еще одна ссора с твоим вторым «я»? — шепчет Захара, и в ее голосе слышны нотки веселья.
— Может быть.
— Просто скажи ему заткнуться.
Смех растет в моей груди.
Ты слышал леди.
— Отвали, — говорю я своему второму «я».
Мои пальцы касаются шелковистой гладкости талии Захары, а затем я провожу ладонью по ее идеальной попке, слегка сжимая ее.
В комнате снова воцаряется тишина, и только проникновенное пение джазовой певицы где-то справа от нас нарушает общий затаенный вздох. Это длится едва ли мгновение, прежде чем со всех сторон раздается ропот и настойчивый шепот. Чертовы стервятники. Они просто не могут удержаться.
Не то чтобы я был удивлен. Взгляды Коза Ностры на взаимодействие мужчин и женщин очень традиционны. Воспитанный мужчина ни за что не осмелится прикоснуться к женской заднице, если они не состоят в официальных отношениях — женаты или, по крайней мере, помолвлены. Того, как я прижимаю Захару к себе, было бы более чем достаточно, чтобы вызвать массу предположений о том, что между нами что-то есть. Моя рука на ее заднице превратила эти предположения в категорическую уверенность.
Я остро чувствую, как все глаза устремлены на мою руку.
Яростное бормотание постепенно становится громче. Это не было осознанным действием — скользнуть рукой вниз и схватить Захару за спину. Но то, что я держу ее, пока мы идем через комнату, — это точно. Я заявляю о своих правах. Объявляю ее своей — наконец-то.
Я украдкой смотрю на Захару, беспокоясь о ее реакции теперь, когда кот вылез из мешка. Удивительно, но она не выглядит встревоженной… от слова совсем. Ее спина остается прямой, и она идет с высоко поднятой головой.
Но я ее знаю. Я вижу, как она нервозность, которую пытается скрыть.
— Хочешь, чтобы я их убил? — спрашиваю я, пока мы продолжаем идти среди канюков.
Игривая ухмылка тянет ее губы.
— Нет. Но спасибо за предложение.
— Ты уверена?
— Да. Но я бы хотела, чтобы они просто перестали разговаривать. Такое ощущение, будто мы попали в чертов улей.
— Это можно устроить.
Меняя курс, я веду ее к певице, которая отважно пытается быть услышанной сквозь рой шума.
