После этого я перехожу к рассказу о тканях, которые я рассматриваю для пошива, перечисляя плюсы и минусы каждой из них.
Затем я сообщаю Массимо о барбекю, которое папа устроил в начале этой недели и на котором присутствовало большинство членов La Famiglia. Это было большое событие. Я пишу два абзаца, описывая наряды, а также сплетни, которые я подслушала за те пятнадцать минут своего присутствия там.
Когда слова ложатся на бумагу, я начинаю чувствовать себя лучше, но ситуация с Кеннетом все еще свежа в моей памяти.
Оправившись от стычки с этим придурком и не желая сваливать еще одну груду своих бед к ногам сводного брата, я добавляю пару коротких предложений о том, что произошло. Я не вдаюсь в подробности и заканчиваю письмо тем, что называю Кеннета Харриса засранцем, который заслуживает быстрого пинка под зад.
Я подписываю письмо, как всегда, — Захара .
Мне нравится мое полное имя, но кроме моих учителей никто меня так не называет. Для остальных я всегда Зара. Когда я была маленькой, я не могла выговорить Захара.
Я путалась в слогах и в итоге говорила «Зара». Это прижилось. Мне нравится мое имя, но сейчас кажется глупым просить всех называть меня Захарой. Так что я не заморачиваюсь.
— Пеппе, — я хлопаю водителя по плечу, — мне нужно ненадолго заехать на почту.
* * *К тому времени, как мы приезжаем домой, дождь льет как из ведра. Я не жду, пока Пеппе откроет мне дверь, просто выскакиваю из машины и бегу через подъездную дорожку к главному входу. Не думаю, что он заметил мой порванный рукав, и я хочу, чтобы так и оставалось.
Если он расскажет отцу, меня начнут преследовать, и у меня не останется выбора, кроме как дать объяснения. И сегодня я не в настроении придумывать еще какие-то оправдания.
Вбежав внутрь, промокнув насквозь после короткого забега под ливнем, я увидела кучу писем на антикварном консольном столике в фойе. Папы, должно быть, нет дома. Он всегда относит почту прямо в свой кабинет, когда заходит домой. Проходя мимо, я замечаю необычный белый конверт среди типичных безвкусных счетов за коммунальные услуги и ярких приглашений.
На нем в левом верхнем углу напечатана какая-то этикетка.
Я достаю конверт, чтобы получше рассмотреть, и чуть не роняю его. Он аресован мне. А на обратной стороне — название исправительного учреждения, где отбывает наказание мой сводный брат.
Оглядевшись, чтобы убедиться, что меня никто не видит, я бегу вверх по лестнице, прямо в свою комнату. Никто не знает, что я пишу Массимо, кроме нашей горничной Айрис.
