Хорошо, что Николас на это ничего не сказал — в понятии «все решения по поддержании дисциплины в компетенции Курта Ортейла» есть некоторые преимущества. Он сам же мне их дал. И я ими активно пользуюсь. Говард больше не вернётся в поселок. Что с ним будут делать — не моя забота. Подозреваю, как оклемается, осядет в первой контрольной. Боевую единицу они не изгонят — как пить дать. Вот только на моей территории ноги его больше не будет.
Я взял папку с фотографией уже знакомой девушки. Уже много лет знакомой. Рыжая… умная, с характером и за своих людей в огонь и в воду.
И красивая до сумасшествия. Для меня красивая… я подозревал, что запал бы на нее, даже не будь этого чертового плаката.
— Рива Анна, 28 лет, зафиксированных половых партнёров по результатам анализа и личного опроса — один, была замужем, муж — Марэль Рива, мертв. Психологически устойчива, отмечаются лидерские качества… — читал я про свою рыжулю, с жадностью поглощая строки, — Рива Анна… так, стоп. Кто? — наконец, дошло до меня. Я сначала подумал, что буквы меня обманывают, и от бессонницы у меня уже поехала крыша.
Рива… значит, получила фамилию от мужа… так… девичья фамилия Олим. Я отрыл и это, хотя понимал, что информация о прошлой фамилиии мне совершенно не интересна.
Судьба решила меня добить контрольным в голову. Моя Аннарива действительно оказалась АннаРивой даже в таких мелочах. Я гадал, это такое совпадение, или есть какие-то высшие силы, которым нравится нас иметь и при этом скалиться, когда мы пытаемся хоть как-то сопротивляться?
Я и так пялился на нее, как идиот, каждый раз, когда мы встречались.
Рассматривал ее лицо, ловил каждую эмоцию, изучал. В отношении меня у Анны не намечалось ничего, кроме ненависти и злости, но даже эти эмоции я ловил с удовольствием, как долбанный маньяк. Ведь она была живая, из плоти и крови, и пахла вкусно. Я ощущал пару раз ее аромат, когда она проходила мимо. Я чувствовал, как возвращаюсь в свои шестнадцать, снова попадая в нездоровую зависимость от своей Аннаривы.
Патовая ситуация. Нужно быть ещё строже. Держаться до конца. Если будет нужно — оттолкнуть. Грубить-то я умею.
Я не заметил, как кто-то вошёл без стука. Не имею привычки закрывать дверь до ночи.
— Добрый вечер, — услышал я знакомый голос за спиной и у меня пошли по коже мурашки, — Или почти вечер. Странно, солнце даже не думает садиться.
Я обернулся. Действительно она. Стоит в плаще, накрашенная, в руках чашка с какой-то жидкостью, от которой тащит валерианой.
