Мы промучались в браке полгода, пока у меня не открылись глаза. Каждое прикосновение ко мне ему было неприятно, иногда мне казалось, что он даже испытывает отвращение при виде живой плоти. Моего тела…"
"— Роботы просто гладкие и приятные, а ты вся покрыта волосами, — отнекивался он сначала, — Я вовсе не любитель роботов, просто они… идеальные, что-ли. Хочу, чтобы и ты была идеальная.
— Но ведь у них на голове есть волосы, — растроенно возражала я.
— Только на голове, — кривился Марэль.
И я избавилась от всех волос на теле, кроме головы.
Безвозвратно избавилась, став гладкой, как робот, ведь так ему нравилось… От этого иногда становилось холодно, особенно между ног, но потом я привыкла. Но волосы оказались лишь предлогом, чтобы не прикасаться к моему телу. Ничего не изменилось, я оставалась так же противна мужу.
Я застала их вместе в нашей собственной спальне. Он имел ее сзади, его достоинство было таким твердым, каким со мной не было никогда. Он убеждал, что это всего лишь железка, а я живая.
Что это не может считаться изменой, в тот момент мне будто выжгли душу.
— Добрый вечер, Анна Рива, могу я предложить вам чаю? — спросил услужливый робот, включив протокол гостеприимства. Она так и не поменяла позы, и я видела узкий разрез между ног, из которого вытекала сперма моего мужа. Он даже не был похож на вагину — просто грубая имитация для тех, кто захочет использовать вещь не по назначению.
— Ты что, взял робота — официантку?! — вспылила я тогда.
— Она не официантка, а стюардесса! — возмутился Марэль.
— К сожалению, в меню остались только зеленый и белый чаи, но я могу предложить ещё апельсиновый сок, — не унималась стюардесса.
— Она думает, что мы на борту? — опешила я.
— Я запустил полётный шаблон, — ответил Марель, а потом спохватился, — Анна, все не так. Ерунда какая…
И он снова начал говорить. Красиво, как и всегда. Но его сладкие речи меня уже ни в чем не убеждали. Я сняла розовые очки, открыла глаза, поняла, что зря терпела всю эту боль. В тот же вечер я собрала свои вещи и бросила его, а он остался жить со своим роботом.
Глубокая рана. Он не любил меня, и не хотел. Неужели я оказалась настолько плоха, что проиграла какой-то железяке, у которой даже нет особого мыслительного процесса? Я даже не говорю про душу. Трудно принять это, если ты была так сильно привязана к человеку, к своей первой любви. Мне было шестнадцать, мои чувства были искренни. А он их растоптал. Я хуже робота… меня нельзя любить. Нельзя хотеть.
