Она заглядывает в хозяйскую спальню: на кровати лишь голый матрас с огромным заплесневелым пятном в центре. На стене справа – пустой стеклянный шкафчик-витрина; туалетный столик завален помадами, духами и салфетками с отпечатками красных губ. Крем в открытой баночке засох до состояния цемента.
К Нине подходит коллега.
– Черт, прямо как на «Марии Селесте»[7], – говорит он.
– Или как мисс Хэвишем из «Больших надежд»[8]. У меня от этого фильма мурашки по коже.
– Так когда умерла его вторая жена?
– В две тысячи десятом.
Попала в аварию.
Второй криминалист осматривается, идет к прикроватному столику и проводит рукой в перчатке по поверхности с толстым слоем пыли."
"– Готов поспорить, старик давно сюда не заходил.
– Так бывает, когда теряешь близких. Моя бабушка долго отказывалась выкидывать вещи покойного деда. Считала, что даже спустя годы после его смерти это было бы кощунством.
Коллега поднимает фоторамку, лежавшую лицом вниз, и показывает Нине.
– Внизу тоже есть ее снимки. Привлекательная женщина.
Не мой типаж, но привлекательная.
Присцилла Харпер смотрит прямо в камеру, изогнув бровь и держа руку на бедре. Она выглядит уверенной и невозмутимой.
И тратить на нее явно приходилось немало.
Нина открывает шкаф и достает несколько вещей: вечернее платье ярко-красного цвета с глубоким вырезом, кашемировое пальто, отороченное мехом, бледно-зеленая блузка с гофрированным воротником.
– Это настоящий шелк. У нее были дорогие запросы.
– Загнать бы на «И-бэй», если б не дырки от моли.
– Спасибо за совет, Клайв. – Нина морщится и возвращает одежду в шкаф. – Управление всерьез приказало все это упаковать? Мы же проторчим тут целую неделю.
– Кажется, больше всего Фаули интересовался порнушкой, так что, если под кроватью нет плеток и других садомазохистских штучек, можем закругляться с этим этажом. Я еще проверю наверху, хотя, по-моему, там пусто. Только каркас металлической кровати и стопка старых номеров «Дейли телеграф».
Нина открывает ящик прикроватной тумбочки – раздается стук пластиковых флакончиков из-под таблеток.
– Ого, ну и запасы, – говорит Клайв. Нина складывает их в пакет для улик: в основном снотворное, на всех этикетках написано имя Присциллы Харпер.
– Внизу нашлось что-нибудь? – спрашивает Нина.
– Кроме похабных журнальчиков? В столе полно писем и старых счетов. Не знаю, какой от них толк, но на всякий случай тоже возьмем. Из подвала уже почти все унесли.
Нина вздрагивает.
