Ватутин выглянул в окно, но, как ни старался, не смог разглядеть расположившихся на крыше снайперов. Тогда он нажал на рации клавишу передачи и сказал в микрофон:
– Понял вас, Грачи. Продолжайте наблюдение.
Егоров взглянул на окна соседнего дома. Четыре подъезда, девять этажей, и на каждом по четыре квартиры.
Он недовольно скрипнул зубами.
– Если они снова не выйдут в эфир, наблюдение может затянуться.
– А что делать? – сейчас же спросил Ватутин. – Не обходить же все квартиры одну за другой.
Тогда точно нарвешься на пулю. Или того хуже – они обнаружат нас раньше и захватят заложников. Тогда вообще неизвестно, чем кончится... Поручить это дело местному участковому... – продолжал рассуждать Ватутин. – Так у Джафара любой мент, вообще любой мужик вызовет подозрение... Вот если женщина. Только кто согласится?..
Последние слова Александра эхом отозвались в сознании Егорова, заставив его вспомнить о Веронике. Она, конечно, согласится. Только имеет ли он право подвергать девушку такой опасности? Несколько минут Егоров напряженно думал, потом все-таки достал из кармана трубку мобильного телефона.
Девушка ответила сразу, как будто только и ждала его звонка. Даже не дослушав Андрея до конца, она сказала:
– Я сейчас приеду. Какой адрес?
* * *"
"Неожиданный звонок Мусы не понравился Джафару, вызвав у него необъяснимое беспокойство. Он надеялся, что оно быстро пройдет, но сосущее чувство опасности со временем не только не прошло, а, наоборот, усилилось и переросло в тревогу, причины которой Джафар не видел.
И это угнетало его больше всего. Его бойцы, похоже, ничего не замечали. Змей продолжал пялиться в телевизор, беспрерывно прыгая с канала на канал. Волк и Клюв, сидя на надувном матрасе, играли в нарды. Джафар вышел на кухню, поставил на плиту чайник, в заварочник всыпал несколько ложек листового зеленого чая. В Чечне вайнахи, отсидевшие по несколько лет в российских тюрьмах, кипятили чай на огне, пока он не превращался в горький и густой, как суп, напиток, который они называли чифирь.
Джафар на привалах несколько раз пробовал его вместе с ними, но ничего, кроме горечи, тем более расписываемого вайнахами восхищения не ощутил.
Воспоминания вернули Джафара в горы Северного Кавказа, где он, как лис, запутывал идущих по следу российских собак-ищеек. Там, в горах, уходить от врага помогали правила ведения диверсионной войны, которые он строго соблюдал.
