Зачем ей эти громоздкие штуковины? Ее сила внутри, в искрящихся светом глазах, во взмахе ресниц, который заставляет строгого папу в момент расслабляться и растекаться в умилительной улыбке.
Да, до рождения нашей дочери я и не подозревала, что муж способен улыбаться подобным образом. Уверена, никто не подозревал.
Рустам и в наших мальчиках души не чает, но золотая девочка остается особенной, ведь она приходит к нам первой, еще и похожа на меня. Парни внешностью пошли в папу, буйным нравом тоже явно в него. Хотя тут муж со мной спорит, считает, что я тоже совсем не мягкая и не покладистая.
Взрывная. Способна такое представление закатить, мало не покажется.
Вообще, если посудить, мы идеальная пара.
* * *В гигантской душевой кабине становится удивительно тесно. Душно. Дышать совершенно нечем. Жадно глотаю ртом разгоряченный воздух. Грудь печет, обдает кипятком.
— Нового наследника сделаем? — хрипло спрашивает Рустам, прижимаясь ко мне сзади до такой степени крепко, что я дергаюсь и вскрикиваю.
Мои ладони упираются в запотевшую стеклянную поверхность.
Горячая вода струится по телу, но температура практически не ощущается. Жар и холод сменяются настолько резко, что я полностью теряюсь в собственных чувствах, растворяюсь в пространстве.
— Ох, — выдаю сдавленно, приподнимаюсь на носочки, пробуя чуть отодвинуться, ускользнуть, нервно прибавляю: — Ну так мы вряд ли сумеем зачать ребенка.
Огромный возбужденный член грозно упирается между моими ягодицами, таранит то самое место, где я до сих пор остаюсь девственницей.
Одержимая пульсация опаляет, отправляет огненные судороги по всему телу, от бедер к животу и обратно. Жар возбужденной плоти принуждает меня задрожать.
Искушение. Острое. Чувственное."
"Мы так и не пробовали этот вид интимной близости. Рустам не овладевает мною подобным образом, лишь дразнит и распаляет, удерживая на грани дозволенного.
Есть в этом нечто особенное. Манящее. Одурманивающее. Осознавать, что мой мужчина способен взять невинность штурмом, ворваться внутрь силой, вломиться до предела и сорвать печать.
Но при этом четко понимать — нет, он этого не сделает, не перейдет черту. Если только не начну умолять. Долго. Очень долго.
— А мы все успеем, — елейным тоном обещает Рустам.
Крупные ладони опускаются на мои бедра, поглаживают, после вдруг резко притягивают, буквально насаживают на одеревеневший от безумного боя крови орган.
Я чувствую каждую его вену. Жилу. Каждый контур.
Содрогаюсь. Трепещу. Мелко, судорожно.
