– Именно это пижма и говорит, – пояснила девушка.
– Так она говорит в Голландии, а в Австрии – это приглашение к йодлю[3], – заявил Бруизер, нисколько не смутившись.
– Я желаю размножения, – повторила Феба. – Именно об этом говорит пижма. Об этом говорят все цветы. Любое растение, создающее цветок, хочет размножаться.
– Ах, Котенок… – с улыбкой пробормотала Дафна. – Наверное, ты права. – Она медленно пошла по дорожке рядом с Бруизером, обсуждая достоинства гортензий и настурций.
Потянув Клио в другую сторону, Рейф проговорил:
– Забудьте все это.
Мы закажем оранжерейные цветы – орхидеи или лилии, а также… – Он порылся в памяти, но так и не вспомнил больше ни одного названия «благородных» цветов. Взмахнув рукой, пробормотал: – В общем, закажем то, что лучше.
– А что не так с этими цветами? – Клио подняла несчастный букет. – По-моему, очень мило.
– С ними все так.
– Значит, они подойдут.
– Нет, не подойдут. – Рейф взял у нее из рук уже несколько потрепанный букетик. – Эти цветы достаточно хороши, чтобы поставить их в вазу на подоконнике, но невеста не должна держать в руках такие цветы в день свадьбы.
– А что, если мне вполне подходит то, что «достаточно хорошо»? – Клио взяла из его рук цветы.
Рейф снова их отобрал и проворчал:
– Зато меня не удовлетворяет то, что «достаточно хорошо».
– Позволю себе напомнить, что это – моя свадьба. И вы же сами сказали, что я получу все, что пожелаю.
– Я хочу, чтобы вы желали самое лучшее. – Она опять потянулась за букетом, но Рейф не отдал его.
– Да-да, Клио, вы должны иметь все самое лучшее. Всегда.
Тут он вдруг привлек девушку к себе, и она не отстранилась. И внезапно все вокруг словно исчезло – в мире остались только эти двое упрямцев и поникший букет между ними.
Рейф не знал, что сейчас должен был сказать. Да он и не хотел ничего говорить. Ему было вполне достаточно смотреть на милое личико девушки, розовевшее на фоне ее белого платья. Внезапно легкий ветерок подхватил выбившийся из ее прически локон и бросил его ей на лоб.
И тотчас же повеяло сладким ароматом фиалок.
Вот только в злосчастном букете никаких фиалок не было. А значит, он с наслаждением вдыхал аромат самой Клио. То был запах французского мыла, которым она пользовалась, или же запах ароматических шариков, которые ее горничная раскладывала среди чистого белья.
Черт возьми, он не должен думать о ее белье! И уж тем более не должен представлять это самое белье на ее теле.
