Должен признаться, что это была отличная месть. Старик был ужасный сноб, и мне нравилось выступать под его именем в таком вульгарном виде спорта.
Рейф отпил еще пива. А Клио с аппетитом ела торт.
– И знаешь, он приходил на мои бои, – продолжал Рейф.
– Старый маркиз? – удивилась Клио.
Рейф утвердительно кивнул.
– Но как же так?.. Если честно, я шокирована. Я навещала старого маркиза примерно раз в две недели, и он никогда об этом не упоминал.
Рейф снова пожал плечами.
– После той ссоры мы с ним никогда больше не разговаривали, но отец всегда присутствовал где-то в толпе – ужасно строгий, с вечно поджатыми губами.
Он никогда не издавал ни одного звука и не аплодировал. Думаю, он раз за разом убеждался, что был прав в отношении меня.
– Ты радовался, когда видел его среди зрителей?
Рейф покачал головой.
– Нет, я чертовски злился. И его присутствие заставляло меня биться еще яростнее – ведь я не мог проиграть у него на глазах. В глубине души я надеялся, что однажды, когда я одержу какую-нибудь особенно эффектную победу, отец выйдет из толпы, чтобы пожать мне руку.
И мне хотелось, чтобы он сказал: «Хорошая работа, Рейф». Этого мне было бы достаточно. Но за четыре года моего чемпионства этого ни разу не произошло.
В день моего поединка с Дьюбоузом я снова увидел его в зале. И мне вдруг подумалось: «Если его не впечатляют мои победы, то, возможно, сердце старика дрогнет, когда я потерплю поражение…»
– Ты хочешь сказать, что проиграл намеренно?
– Нет, этого я утверждать не могу.
Не хочу быть несправедливым к Дьюбоузу. В тот день он был великолепен. Но мысль о поражении тогда овладела мной. А любой тренер знает: если думаешь о поражении, то обязательно проиграешь. Так и получилось. Я проиграл, причем вчистую.
– Да, я помню твои синяки и ссадины. – Клио поморщилась. – Но что же тогда сделал твой отец?
Рейф в очередной раз поднес к губам стакан. Сделав большой глоток, ответил:
– Ничего. Он уехал домой, не сказав мне ни слова.
Той ночью у него случился сердечный приступ. Остальное ты знаешь. Отец так и не оправился и через неделю умер, – добавил Рейф со вздохом.
– О нет! – воскликнула Клио. – Рейф, ты же не думаешь, что это из-за тебя? Ты же не винишь себя в его смерти?
– Как я могу не чувствовать своей вины? – Он помассировал пальцами виски. – Я ведь не знаю, что отец чувствовал той ночью. Может, он испытывал отвращение. А может, тревогу. Возможно, был доволен.
