Именно изнашивание обуви из железа воспринималось людьми, как преодоление невероятных расстояний, так как каждый немедленно себе представлял, сколько вёрст нужно пройти, чтобы сносить хотя бы пару железных сапог, и… не найдя ответа на этот вопрос, человек понимал, что разговор идёт об огромных расстояниях. И, хотя в Сказе даются точные расстояния в мерах длины, которыми пользовались наши предки, это не могло дать нужного для понимания образа.
Для человека, который не удалялся от своих родных мест дальше нескольких вёрст, оценить расстояния в световые годы было просто нереально, даже если перевести «дали дальние» в вёрсты. А вот понятие о том, что нужно износить семь пар железных сапог, было доступно каждому, несмотря на то, что никто даже не мог себе представить, сколько же это нужно пройти, чтобы стоптать хотя бы одну пару железных сапог! Но сам образ износа железных сапог был понятен людям, и в этом вся сила образного восприятия.
И такое народное творчество не только оправдано, но и было необходимо, иначе передаваемая устным образом из поколения в поколение информация была бы потеряна полностью в череде поколений. С насильственной христианизацией русских земель возникла необходимость ещё и спрятать за образами ценную для будущих поколений информацию от церковной цензуры.
И, что самое любопытное, в устной форме всё-таки удалось донести до наших дней сведения о реальных событиях далёкого прошлого весьма точно, и стало это возможным, в немалой степени, именно благодаря образности русских Сказов. Однако, как только дело доходило до издания Сказов, тут же происходило вмешательство цензуры сперва церковной, а позже — партийной, в результате чего Сказ превращался в сказку, в которой уже мало что оставалось от Сказа и от тех реальных событий, которые в нём отражались.
Каким образом это происходило и почему, станет предельно ясно после прочтения этой книги.
