Те дни давно прошли, когда дочери Дженджияны могли без малейших усилий говорить через Свидетеля, как если бы находились в одном помещении. – Она взмахнула рукой над диском, и в комнате стало еще темнее.
Шорох крыльев бабочек зазвучал громче, словно они почувствовали, как изменился воздух.
Диск засиял ярче. Синеватое пятно, подобное туману, закрыло его поверхность, и, как только это произошло, Туманный Фонарь почернел, появилась россыпь ледяных звезд, из основания диска Фонаря начали расти бледные, испускавшие сияние очертания горы, белой и острой, как клык, унылой, точно кость.
"
"– Наккига, – прозвучал из темноты голос Амерасу. – Гора, которую смертные называют Стормспайк. Дом Утук’ку, прячущей свой возраст под серебряной маской, не желающей признать, что тень смерти может упасть и на нее. Она боится Развоплощения больше, чем кто-либо из нашего народа, хотя она старшая из всех ныне живущих – последняя из Рожденных в Саду. – Амерасу тихо рассмеялась. – Да, моя прабабушка очень тщеславна. – На миг сверкнул металл, Туманный Фонарь затуманился и снова появилась гора.
– Я могу ее чувствовать, – сказала Амерасу. – Как паук, она ждет. Но у нее внутри не горит огонь справедливости, как у Инелуки, каким бы безумным он ни стал. Она хочет лишь уничтожить всех, кто помнит ее унижение в далеком-далеком прошлом, когда наши люди разошлись в разные стороны. Она дала приют непредсказуемому призраку моего сына; вместе они питали ненависть, которую испытывал каждый. Теперь они готовы сделать то, что планировали многие столетия.
Смотрите!
Туманный Фонарь начал пульсировать. Гора, окутанная дымкой, стала ближе, под холодными черными небесами над ней поднимался пар. Внезапно она начала тускнеть, а через несколько мгновений исчезла, оставив лишь мрачную пустоту.
Прошло совсем мало времени. Саймон, ловивший каждое слово женщины ситхи, неожиданно почувствовал, что его подхватило невидимое течение. В потрескивавшем воздухе вдруг стало снова расти напряжение.
– Ой, – удивленно воскликнула Амерасу.
Ситхи вокруг Саймона зашевелились, начали переговариваться, на их лицах появилось смущение и даже первый страх. В центре Туманного Фонаря появилась серебряная полоска, стала расползаться во все стороны, словно масло в пруду, заполняя потемневший силуэт. И вскоре серебро превратилось в застывшее женское лицо, из потемневших разрезов маски на них смотрели бесцветные глаза.
Саймон беспомощно не сводил с серебряной маски глаз, которые начали наполняться слезами страха.
