Король сам решает, что ему делать.
Элиас, продолжавший смотреть на собравшихся, казалось, не обращал внимания на их разговор и рассеянно потер лоб под железной короной, словно она вызывала у него неприятные ощущения. Гутвульф подумал, что кожа у короля стала болезненно прозрачной.
– Странные дни, – пробормотал Элиас, казалось, он обращался к самому себе. – Странные дни…
– Да, странные дни, – согласился Гутвульф, вовлекаясь в опасный разговор. – Священник, я слышал, вы находились в Санцеллане в ночь убийства Ликтора.
Прайрат с серьезным видом кивнул.
– Жуткое дело. Какой-то безумный культ еретиков, так я слышал. Надеюсь, Веллигис, новый Ликтор, очень скоро с ними покончит.
– Ранессина многим будет не хватать, – медленно проговорил Гутвульф. – Он был популярным и уважаемым человеком даже для тех, кто не принял Истинную веру.
– Да, он был могущественным человеком, – сказал Прайрат, и его черные глаза сверкнули, когда он искоса посмотрел на короля. Элиас по-прежнему не поднимал взгляд, но судорога боли исказила его бледное лицо.
– Очень могущественным, – повторил красный священник.
– Мои люди не кажутся довольными, – прошептал король, опираясь на каменные перила.
Ножны его массивного двуручного меча заскребли по камню, и Гутвульф с трудом сдержал дрожь. Его все еще преследовали сны об отвратительном клинке и двух его братьях!
Прайрат подошел к королю, и граф Утаниата отступил в сторону, не желая прикасаться даже к плащу алхимика. Когда Гутвульф повернулся, он увидел стремительное движение в арке, занавес взметнулся, появилось бледное лицо, тускло сверкнула сталь.
Через мгновение раздался пронзительный крик.
– Убийца!
Прайрат отшатнулся от каменных перил, между лопатками у него торчала рукоять кинжала.
Следующие мгновения прошли в жутком, замедленном темпе, апатичные движения Гутвульфа, неповоротливые мысли у него в голове – казалось, он и все, кто находились на балконе, попали в удушающую липкую грязь. Алхимик повернулся, чтобы посмотреть на напавшую на него старую женщину с дикими, сверкавшими глазами, которую отбросило на каменный пол за спиной священника.
Губы Прайрата раздвинулись в жуткой собачьей ухмылке, полной боли и ярости. Он поднял в воздух сжатый кулак, и от него во все стороны начало распространяться странное серо-желтое сияние. Между пальцами и вокруг ножа, который зашевелился в спине, стал просачиваться дым, на мгновение скрыв падавший с неба свет.
