Он взял их с собой именно для такого случая, а какой будет прок от денег, если он умрет? – Пожалуйста, у меня есть золото.
Племянница Ксорастры повернулась, и ее глаза едва не вылезли из орбит.
– Риапа и ее большой Пиратес! – выругалась она. – Вы только посмотрите на это!
– Пожалуйста, добрая леди. Я могу принести вам еще. – Он не мог, но так у него оставалось больше шансов на то, что женщина поможет ему сохранить жизнь, найдет цирюльника или целителя для ноги, будет кормить и даст ночлег.
Она продолжала, разинув рот, смотреть на золотые монеты, а когда Тиамак потерял сознание и рухнул на пол у ее ног, глаза у нее и вовсе едва не вылезли из орбит.
* * *«… Но хотя не все, растущее в тени, обязательно зло, Хакатри, многое из того, что прячется в темноте, так поступает, чтобы скрыть свою подлую сущность от других глаз.
Саймон начал терять себя в этом странном сне, ему уже казалось, что терпеливый, полный боли голос обращается к нему, и он испытал стыд из-за собственного долгого отсутствия и того, что он заставил страдать столь возвышенную душу.
"
"«Твой брат долго скрывал свои планы под плащом Тени. Множество раз исполнялся танец окончания года после падения Асу’а, прежде чем мы получили первые намеки на то, что он жив – если его призрачное существование можно назвать жизнью. Он долго плел заговор в темноте, сотни лет упрямых трудов черного разума, прежде чем сделал первые шаги. Теперь, когда его план начал действовать, еще не все вышло из тени.
Я думаю и наблюдаю, строю догадки и предположения, но коварство его замысла ускользает от моих старых глаз. Я видела многое с тех пор, как начался первый листопад в Светлом Арде, но не могу понять смысла происходящего. Что он планирует? Что твой брат Инелуки намерен сделать?..
* * *Звезды над Стормспайком казались обнаженными, они сияли, точно гладко отполированная кость, холодные, как ледяные шишки. Инген Джеггер считал их очень красивыми.
Он стоял на дороге, рядом со своей лошадью, а перед ним высилась гора.
Ледяной ветер со свистом пробирался в забрало его шлема из слоновой кости, сделанного в виде собачьей морды. Даже жеребец норнов, выращенный в самых холодных и темных конюшнях мира, изо всех сил старался укрыться от ледяного дождя – ветер метал его точно стрелы, – но Инген Джеггер испытывал возбуждение. Вой ветра был для него колыбельной, обжигающе холодный дождь стал лаской. Госпожа дала ему великое задание.
