Барона Зинновия уже не любили, а тот факт, что он конфисковал пшеницу, не прибавило ему друзей.
Зерно было бы навсегда потеряно для города, если бы не неожиданно твердое вмешательство графа Ротчева, который запретил конфискацию и взял дело в свои руки. Рудаков, в большинстве случаев ухитрявшийся сидеть на двух стульях, поддержал графа, во-первых, из-за необходимости снабжения города хлебом, и во-вторых, потому что Ротчев представлял власть.
Слова графа повторялись по всему поселению. «Боюсь, барон Зинновий, — сказал тот сердито, — вы превысили ваши полномочия.
Ваша задача — защищать русскую торговлю и русских торговцев, а не навязывать свои спорные решения по вопросам, вас не касающимся. Должен указать вам, милостивый государь, на обязанность заниматься своими служебными делами, и не вмешиваться в дела городский властей.»
Елена, присутствовавшая при этом, вдруг почевствовала неистовую гордость за своего мужа. Барон стоял по стойке смирно, устремив глаза в одну точку перед собой, он буквально трясся от сдерживаемой ярости.
Он отдал честь, четко повернулся через левое плечо и вышел из комнаты, стуча каблуками по твердому полу. Тем не менее, все знали, что это лишь единственная битва в долгой кампании, и ее исход далеко не решен.
Елена понимала, что в поиске американского корабля было нечто большее, чем личная неприязнь Зинновия к Жану Лабаржу. Если «Сасквиханну» захватят с грузом мехов, Зинновий мог утверждать, что торговля велась при тайном попустительстве Ротчева, и велась нелегально.
Более чем когда-нибудь она осознавала всю опасность их положения, поскольку если бы Рудаков не поддержал мужа, Зинновий мог предпринять решительные меры, чтобы освободиться от всякого вмешательства, а приказы не имели никакого значения, если их нельзя подкрепить силой.
Едва ли не дитя, когда она вышла замуж за графа Ротчева, Елена не была несчастлива. Александр был на тридцать лет моложе ее — умный, привлекательный мужчина, которого уважали за многие таланты и иногда — за язвительное остроумие.
Она выросла, слушая разговоры о политике и интригах: играх, в которых ее муж был настоящим мастером."
"Позади нее закрылась дверь, и она повернулась, чтобы приветствовать графа.
— Я рада, что ты вырвался из своего душного кабинета.
— Здесь хорошо. — Он глубоко вздохнул, затем взглянул на нее. — Думаешь, они его поймают?
— Нет... нет, не думаю.
— Я тоже. — Они прошли несколько шагов рядом. — Он умный, этот твой американец.
