Когда мама услышала о причитающихся нам пайках, её лицо просветлело. Неужели Егор оказался прав, и наше проживание под одной крышей чревато голодной зимовкой для мамы?
Упомянула я и о предложении Голотвина, предоставившего возможность выбора комнаты в Совете, а вот о том, что муж отвел мне время до октября, умолчала. Незачем заранее расстраивать и себя, и маму. Кроме того, тлел слабый огонек надежды: всё образуется, и версия Егора об интересном положении — ошибочна.
— Мам, если тебе накладно, мы можем переехать в Магнитную.
Эх, раньше следовало спрашивать, когда затеялся спор за углом, и я самоуверенно приняла решение за маму.
— Глупенькая, — погладила она мой рукав. — И думать забудь о том, что трудно или неудобно. Главное, чтобы было удобно вам.
Муж посмотрел на меня красноречиво, мол, не утаивай и выкладывай матушке всю правду до конца.
— Мам… В общем, тут такое дело… Похоже, я беременна.
Как и следовало ожидать, известие сразило маму наповал. Некоторое время она осмысливала услышанное, а потом разохалась, разахалась и даже прослезилась.
— Доченька… Как же так?… Подумать только… Радость-то какая! — обняла меня и начала расспрашивать: когда я узнала, какие симптомы, какой срок, что с аппетитом, не тошнит ли меня, не кружится ли голова и нет ли слабости.
Опешив, я отвечала невпопад, а Егор посмеивался и, тем самым, усугублял мою неловкость.
— В общем, у меня нет полной уверенности. То ли да, то ли нет. Не пойму, — заключила я.
— Сейчас узнаем наверняка. Пойдем, — потянула мама за собой.
— Тут пять минут ходу.
— А Софья Николаевна?
— У нас есть время в запасе. Ой, какая новость! — мама не удержалась и опять всплеснула руками. Ну да, не каждый день к ней приезжает дочь после долгой разлуки, заодно представляет зятя и между делом сообщает о будущем внуке.
— А куда мы идем? — спросила я, когда мама повела нас с площади в ближайший проулок.
— К лекарю. Видишь ли, медицинских препаратов на побережье нет, как и врачей. Поэтому аптек и больниц тоже нет, а вот лекарь есть.
А Святозара Павловича не бойся. Он только с виду грозен, но дело своё знает.
Проулок шел в небольшую горку. По двум сторонам — заборы, ворота да дома с высокими подклетями, двускатными крышами и слюдяными окнами. Камень стоек, а вот дерево и брус почернели от времени.
— Сколько ему лет? Со времен деда стоит? — кивнула я на старый бревенчатый дом.
— Поменьше, — улыбнулась мама. — А темный, потому что обработан огнезащитным составом.
