Я перебираюсь на соседнее сиденье.
— Гош, — взъерошиваю его волосы. Муж с недовольным видом поигрывает пальцами по оплетке руля. — Ну, Гошик… Обижаешься на меня?
— Вот еще, — хмыкает он. — Просто не выспался.
— Ты вот обвиняешь меня впустую, а я, между прочим, никого не вижу кроме тебя, — льну к Егору.
— Ну-ну. Что-то незаметно. Не обнимешь, не поцелуешь…
— Да как же обниматься-то? Люди ж кругом!
Он с деланным удивлением оглядывается по сторонам, мол, где ты здесь людей увидела? На километры вокруг — ни одной живой души.
— Кто тебе важнее: я или люди?
— Конечно, ты, — отвечаю я и затыкаю недовольство мужа поцелуем.
Когда истекают положенные пятнадцать минут, точнее, восемнадцать, настроение Егора заметно улучшается. Ему удается с третьего раза завести машину. «Каппа» дергается, и двигатель ревет.
— Гроб на колёсиках, — ворчит муж. — Ничем не лучше осла. Хочу — иду, хочу — стою.
Он ведет автомобиль осторожно, но быстро приноравливается к езде на доисторическом транспорте. Поворот и вправду опасен: дорога сужается, а слева крутой обрыв.
Поодаль стоит Тёма и разговаривает с возницей, едущим из Магнитной. Подвода возвращается в Няшу-Марь.
— В десяти километрах — свежая осыпь, — говорит наш проводник, усаживаясь на место водителя. Егор с радостью бы порулил, но не решается оставить меня в одиночестве на заднем сиденье.
— А мы проедем? — спрашиваю с тревогой. Массовая осыпь сродни обвалу. Может перегородить дорогу обломками горной породы, и потребуется немало времени и средств, чтобы расчистить путь.
— Проедем. Сход небольшой, по мелочи.
Сход действительно небольшой, но камни усеяли дорогу. С невольным страхом посматриваю на скалу. Жалкие прутики березок умудряются расти на пятисантиметровых пятачках.
Тёма изучает препятствие, убирая острые и большие камни. Встречная телега прошла, расчистив путь, но колеса «Каппы» шире и уязвимее, а днище — ниже. Машина должна проехать ровнехонько по импровизированной колее. Егор тоже приценивается.
— Эва, отойди в безопасное место, — велит мне, оглядывая каменистый склон.
— Смотри, как пить дать, пропорет днище, — показывает Тёме.
— Козлина, — ругается тот, пытаясь сдвинуть камень — один из самых крупных на дороге.
— Отойди, — говорит Егор и делает пассы, создавая leviti airi* — непростое заклинание, требующее концентрации внимания. Камень подскакивает в воздухе, и муж отбрасывает его в сторону.
— Круто, — заключает Тёма с уважением, но не возносит дифирамбы, а продолжает: — Будешь направлять.
