Мечтаешь о реванше? А вот фиг тебе! Напитаюсь как губка сердитостью, перекачусь за пенек и выпущу серию выстрелов.
Ох, и распалил меня Мэл! Пробудил злой задор. Мы кружили по лесу, забыв о «капустах» и «кетчупах», и заляпали зелено-красной краской всё, то можно. Наверное, природа вопила неслышно: «Дождя мне, дождя, чтобы смыть разноцветную мерзость!»
Поначалу Мэл издевался. Гонял меня как дичь и комментировал:
— Чья попочка из-за кустика торчит?
Или:
— Сдавайся, Эвка, и умоляй о великой милости!
А потом понял, что нахрапом серую крыску не взять.
Мэл больше не звал меня по имени и вообще замолчал. Он сосредоточился на победе: крался неслышно, дышал бесшумно и смотрел мне в затылок.
Не дождется.
Эх, бесстрашия бы сейчас глоточек. Я действовала интуитивно, а не аналитически. Металась, шумела, топотала. Вспотела и наверняка раскраснелась.
Вон пролесок густой, там можно спрятаться.
— Ку-ку, Эвочка, — сказал за спиной охотничек.
Доконал-таки. И дуло наставил.
А я оступилась и упала на бок.
— Ой-ей-ей, — застонала, схватившись за щиколотку.
— Эвочка, миленькая, где болит? — встревожился он. — Покажи, где поранилась.
Я поглядела через полуопущенные ресницы. Так и есть — приближается, ружье на плече дулом вверх. В глазах беспокойство.
— Нигде, — нацелила на него пистолет.
— Ах ты, хитрюшка, — Мэлу было нечего терять. Он кинулся на меня и повалил. Зеленый шарик впустую улетел вверх и, столкнувшись с веткой, вернулся вниз каплями.
— Врунишка, — Мэл придавил меня к земле, а я пыталась побороть его и усесться сверху.
— За тобой бегаешь-бегаешь… А ты верткая как лиса… Хвостом мелькнешь и поминай как звали.
С каких это пор честная борьба переходит в другую, горячительную плоскость? С тех самых пор, когда воинственный запал начинает постреливать, наэлектризовавшись. И когда злой азарт заставляет сопротивляться изо всех тщедушных силенок, но противник чувствует — игра продолжается. Без фальши. И разгорающиеся огоньки в его зрачках — тому подтверждение.
Кто говорил, что не любится в лесу, на перине из упругого мха? Еще как любится.
Я вообще не заметила, что жестко и колется. И что на улице давно не лето, тоже не заметила. Разгорячилась так, будто из натопленной бани выскочила.
Когда раскалившее воздух сражение закончилось, и Мэл наконец восстановил дыхание, нас накрыл теплый колпак — и то с третьего раза, потому что руки Мэла дрожали, и волны ускользали. Дождавшись, когда я оденусь, он бережно выбрал из моих волос травинки и сухие веточки.
