– А короткая версия?
Фальк перевел взгляд на карты.
– Когда мне было шестнадцать, отец продал ферму и перевез нас в Мельбурн. Мне не хотелось переезжать, но у нас возникли проблемы в родном городе. Все полетело к чертям, и, наверное, отец думал, что делает это ради меня. Не знаю, возможно, ему казалось, что он должен меня увезти.
Теперь, когда Фальк повзрослел, он знал, что, оглядываясь назад, отчасти понимает решение отца. Но тогда ему казалось, что отец его предал. Казалось неправильным убегать из родных мест с запахом страха и подозрения в ноздрях.
– Предполагалось, что мы начнем с чистого листа, – сказал он. – Но в действительности все получилось совсем не так. Отца все бесило. Я был не лучше, – он запнулся. Они никогда это не обсуждали. Ни прошлую жизнь, ни новую. Невысказанные слова висели меж ними, словно завеса, и каждый год к ним добавлялись новые. В конце концов завеса стала такой плотной, что Фальку казалось, будто он совсем не видит человека по ту сторону. Он вздохнул.
– В любом случае каждые свободные выходные отец собирал рюкзак и уходил в поход. С этими картами.
– Тебе никогда не хотелось пойти с ним?
– Нет. Не знаю. Он спрашивал. По крайней мере, поначалу. Но знаешь, мне было шестнадцать-семнадцать. Я был зол на весь мир.
Карен улыбнулась.
– Как все дети в этом возрасте.
– Наверное.
Хотя так было не всегда. Фальк помнил времена, когда он следовал за отцом будто тень. Бегал за ним по загонам у них на ферме, стараясь поспевать за его широкими равномерными шагами, хотя сам был ростом едва ли выше изгороди.
В свете тяжело висящего в небе солнца их тени становились длиннее и светлые волосы сияли так, что казались почти белыми. Фальк помнил, что хотел быть точь-в-точь как отец. И это он тоже понимал только теперь, оглядываясь назад. Слишком высока была планка.
Кармен что-то сказала.
– Прости?
– Я спросила, что обо всем этом думала твоя мама?
– Ничего. Она умерла, когда я был совсем маленьким.
Когда рожала его вообще-то, но Фальк старался об этом не упоминать.
Собеседникам становилось неловко, и некоторые – особенно женщины – окидывали его оценивающим взглядом: «Стоил ли ты того?» Сам он старался не задавать себе этот вопрос, но временами ловил себя на том, что гадает, какими были последние мысли матери. Он надеялся, что они не были полны сожаления.
– Как бы то ни было, я оказался здесь. – Он сложил в стопку все карты и убрал их в сторону. Хватит. Кармен поняла намек.
