Фальк не совсем понимал, почему взял его с собой. У него были и другие рюкзаки. Он нашел его в глубине гардероба, когда рылся там в поисках походных ботинок. Фальк почти забыл о его существовании. Почти. Он вытащил рюкзак, потом долго смотрел на него, сидя на полу в тишине квартиры.
Он не сказал Кармен всей правды. Семь лет назад, когда умер отец, он не забрал рюкзак – его отдала медсестра в онкологической лечебнице. Рюкзак был легкий, но не пустой: в нем находились личные вещи Эрика Фалька, которые были с ним к моменту смерти.
Фальку потребовалось много времени на то, чтобы разобрать рюкзак, и еще больше, чтобы отдать его содержимое на благотворительность или избавиться как-нибудь иначе. В конце концов он остался с пустым рюкзаком и тремя предметами. Две фотографии и большой потрепанный конверт. Мятый, прохудившийся на краях конверт, который никогда не запечатывали.
Фальк открыл верхний карман рюкзака и вытащил его. Конверт казался еще более истрепанным, чем он помнил. Фальк разложил его содержимое по кровати.
Перед ним предстали контуры, градиенты, цветовые обозначения и символы. Леса, горы, долины и пляжи. Лучшие уголки природы, все там, на бумаге.
Фальк провел пальцами по картам, и от знакомого ощущения у него едва не закружилась голова. Их было больше двух десятков. Некоторые старые, некоторыми пользовались чаще, чем другими, отчего бумага истончилась и казалась хорошо изученной. Отец, конечно же, их исправил. Ему ведь было виднее. Во всяком случае, он так думал. Все маршруты главных походных регионов страны были отмечены вязью слов, выписанных рукой Эрика Фалька.
Наблюдениями, которые он делал каждый раз, когда завязывал шнурки, забрасывал на плечи рюкзак и с благодарным вздохом оставлял город за спиной.
Прошло много времени с тех пор, как Фальк в последний раз смотрел на эти листы. И он никогда прежде не мог заставить себя внимательно изучить их. Порывшись, он нашел то, что искал: карту гор Гираланг и окрестностей. Она была одной из самых старых, с пожелтевшими углами.
Места складок совсем истрепались.
Фальк снял ботинки и лег на кровать, позволив голове на минуту погрузиться в подушку. Веки отяжелели. Внутри было намного теплее, чем снаружи. Он наугад открыл карту и сощурился в электрическом свете. Серые карандашные пометки кое-где потускнели со временем, слова смазались по краям. Фальк приблизил карту к лицу и ощутил порыв знакомого, давно притупившегося раздражения. Отцовский почерк всегда невозможно было разобрать.
