Но Тони, как всегда, опередил, сверкнув молнией, его пуля ударила в объект первой и выбросила его из кресла. Пуля Джима настигла объект в полете и отбросила еще дальше, тело мальчика запульсировало красными вспышками и медленно завращалось в воздухе.
«Целиться удобно», – машинально отметил Джим, стреляя еще и еще раз. Объект вращался в воздухе, меняя направление и словно нехотя переваливаясь то на одну, то на другую сторону. Пока еще он оставался целым, но вот, после очередного попадания Тони, Джим увидел, как тело мальчика или то, что под него было закамуфлировано, начало фрагментироваться – яркие огненные полосы пробежали по нему, образуя что-то вроде сети меридиан.
Джим выстрелил последним патроном, и объект распался в яркой ослепительной вспышке.
«Пора…»
Оставив КПТ, Джим сбросил капюшон и обернулся. Стоявший в нескольких метрах от него солдат держался за живот, другие – возле стен, застыли в неправдоподобно напряженных позах. Джим не сразу понял, что это Тони стреляет в них, вот только пули его очень медлительны, а выброшенные затвором гильзы вообще повисли в воздухе.
Бу-бу-бу – прозвучало в эфире.
«Помехи, наверно», – подумал Джим.
– Уходим! – сказал Тони, подхватывая свою винтовку, и они поспешили к лестнице, но, странное дело, расстрелянные Тони солдаты все еще стояли вдоль стен с искривленными от боли, удивленными лицами… Впрочем, сосредоточиться на этой мысли Джиму не давало нестерпимое жжение, его руки, ноги, голова, казалось, были объяты пламенем. Он пока мог терпеть это жжение, но уже из последних сил.
– Мы горим, Тони… – пожаловался Джим.
– Это только кажется, на самом деле – нет. Потом только кровью похаркаешь, и все пройдет.
– Ну ты шутник, – через силу улыбнулся Джим, ему казалось, что огонь пожирает его целиком и сгоравшая плоть уже отслаивается от костей.
«Брошу все и упаду», – пронеслась спасительная мысль.
«Бу-бу-бу! – надрывался эфир. – Бу-бу-бу?»
«Да пошли вы все… я уже – умираю…»
Вот и застывшие фигуры Морана, Готлиба, Федора, Стас с озабоченным видом держит автомат.
И все смотрят куда-то мимо.
«Все, не могу больше», – сдался Джим и без чувств свалился возле фургона.
89
Очнулся он в незнакомой комнате с белыми высокими потолками и выкрашенными в персиковый цвет стенами. В окна лился солнечный свет, попадая на постель и деревянный дощатый пол, он образовывал теплые дорожки. Джим сел, свесив босые ноги, и огляделся. Комната совсем не походила на больничную палату, скорее на санаторную.
