– Как вы догадались? Почему вы не выдали себя? – без всякого возмущения спросил он.
– Себя? – удивленно переспросил Холмс. – О чем вы? Я не выдал Харта, не стану отрицать.
– Это правильный поступок! – очень медленно, взвешивая каждое слово, сказал Атчесон.
– Ну, благодарить за него мистеру Харту следует не меня, а доктора.
Констебль открыл рот.
– Доктора? – бессмысленно переспросил он. – Какого доктора?
– Я к вашим услугам! – поклонился Ватсон. – Холмс прав: вся вина на мне.
Шерлок Холмс развел руками, будто признавая поражение:
– Вы произнесли прекрасную речь, друг мой, пытаясь удержать меня от того, чтобы поделиться нашими выводами с Лестрейдом! И хотя это противоречит всем моим принципам, думаю, что я никогда не пожалею о своей лжи.
Том Атчесон перевел взгляд на Ватсона.
– Вы остановили мистера Холмса от того, чтобы открыть имя настоящего преступника? – недоверчиво переспросил он.
– Боюсь, что так. – Доктор сдержанно улыбнулся. – Надеюсь, вы не приговорите меня за это к смертной казни?
«К смертной казни!»
Констебль Атчесон словно прозрел.
Румянец спал с его лица.
– Вы! – прошептал он, пятясь от доктора Ватсона. – ВЫ!
Все разрозненные факты в его голове стремительно заняли надлежащее место. Кто обитает на Бейкер-стрит, кроме Шерлока Холмса? Кто появился там около двух лет назад? Кто помогает Холмсу во всех расследованиях? Кто, наконец, подсказал великому сыщику не сообщать Лестрейду имя настоящего преступника?!
Факты сложились в целостную картину.
– Так это вы! – повторил ошеломленный Том Атчесон.
Доктор Ватсон не понял смысл его восклицания. Или сделал вид, что не понял.
– Я воззвал к милосердию, – серьезно сказал он. – Как врач я искренне убежден, что Роджер Харт сотворил доброе дело. От болезни Маргарет Кроули нет лекарств, и жить ей оставалось не больше года. Год жизни – это мало. Но год пыток – это очень много. Я не могу винить мистера Харта за то, что он поддался мольбам близкого ему человека.
Сказать по правде, на его месте я поступил бы так же.
– И все это, констебль, он изложил мне, – вступил Холмс. – В такой пылкой манере, что я только диву давался.
Ватсон смущенно улыбнулся:
– Я знаю, друг мой, вы убеждены, что нет ничего выше справедливости. Я же уверен, что иногда справедливость должна уступать милосердию. Не нам судить Роджера Харта. Не человеческий суд, а божий ожидает его, и я убежден, что это правильно.
