Ну, то есть в легкомысленном обращении не хотел допустить, чтобы… В смысле… Мда, сформулировать мысль ясней не получалось. Да и черт с ней – не такая ценная.
Механический кеб катил легко. В его движении была уверенная быстрая металлическая тяжесть. Огонь, вырывавшийся временами из топки, напоминал о камине и оттого казался уютным. С другой стороны, если отбросить мелкобуржуазную сентиментальность, взглянуть на дело трезво, диалектически – то это большой риск. Лондон, вся Европа и так немало настрадались от пожаров. А с наступлением века (если не тысячелетия) передовых паровых машин, эта опасность увеличивалась многократно.
Надо будет подумать об этом в практическом смысле…
– Добрый день, мисс Демут. Кто дома? Что нового? – спросил Фридрих, подавая Ленхен цилиндр.
– День добрый, герр Энгельс. Карл дома. А Женни с девочкой в Регентском парке. Только ушли…
Что ж, пожалуй, это и к лучшему. По крайней мере, можно будет откровенно поговорить, по-мужски, о женских выбрыках Лиззи.
Карл сидел в своем кабинете, обложившись книгами и рукописями.
Гений политэкономии – хоть бы он номера страниц на листах проставлял. А то ведь потом сам не разберет, что за чем. И мировая история пойдет не в том направлении.
– Мавр, оставь враждебный «Капитал» и прими друга-капиталиста!
Шутка эта никогда не устаревала. Карл вежливо вскочил со стула и пошел навстречу, растопырив пятерню для приветствия по-пролетарски.
– Здравствуй, Фри!
«Мавром» Маркса звали издавна – за смуглую кожу и красивую жену. А прозвище Фри у Фридриха появилось не так давно, лишь когда они все переехали в Лондон.
Это был первый успех Маркса в творческом, революционном освоении English[23]. И, пожалуй, последний. Нет, говорил-то он свободно, но с большим акцентом. Да еще плохо улавливал разные тонкости, двусмысленности, так любимые им, когда общались на немецком."
"Впрочем, ни до тонкостей, ни до двусмысленностей дело сейчас не дошло – в кабинет растревоженной валькирией влетела Ленхен.
– Карл, герр Энгельс, к вам посетитель!
– К нам? Почему «к нам»? Откуда он знает, что и я здесь? – удивился Фридрих.
Маркс тревожно насупил брови – неужто опять провокации пруссаков?
– Не ведаю. Но он спросил вас обоих. А сам, сказал, представится только вам. Так впустить?
– А как он выглядит? Возраст, цвет волос, деловое платье, раса, происхождение? – забросал вопросами Маркс. Склонность к систематизации всегда была его сильной стороной.
– Белый, молоденький, лет шестнадцати. Но выглядит старше – сильный такой.
