Закрыв лоб ладонями, Степан поморщился. Дед умер в постели, потом мать все белье часами перестирывала. От простыней очень долго воняло мочой и калом. Ужас!
Вскоре вернулась Галина.
– Степ! – крикнула она, снимая фуфайку. – Алена уехала, так я завтра поутру забегу к Прасковье Алексеевне!"
"– Сходи, сходи, – ни с того ни с сего выперлась из комнаты свекровь. – А лучше, я сама ее проведаю, – заискивающе продолжила она.
– Зачем это? – удивилась Галя.
– А что ж, я не могу по-соседски со стариками поздороваться? – она так гадко улыбалась, что Галя отвернула голову.
– Ну-у…
«Пусть идет, все-таки, она с ними знакома» – подумала Галина, спуская платок с головы на плечи.
– Не волнуйся, сама схожу, помогу, чем надо.
– Бабуле нужно лекарство дать и покормить…
– Умею, сама знаешь. А ты лучше детьми занимайся. А еще вот, – показала свекровь пальцем на полотенце, оставленное на столе. – Тесто подошло.
Галя обошла Марфу, заглянула в комнату. Там дети играют, а рядом с ними сидит Степа. Вроде бы ничего необычного, но Галя что-то заподозрила.
С чего вдруг свекровь залебезила перед ней? Что это за «телячьи нежности»? Занявшись пирожками, Галина думала о том, как с утра поедет в родное село, проведать мать. Наверное, у них и одежка вся погорела… Тканей Галя прикупила много, обшить – на всех хватит. Комнат тоже предостаточно – всех разместят. А вот как быть с батькой?
На следующее утро Галина подоила корову, Степа накормил живность, почистил стойла, принес воды. Галя наказала мужу, чем накормить деток, пока она будет в отъезде.
– К вечеру вернусь. Ты кровати в тех комнатах застели. За девчонками приглядывай. А то, бывает, Маня Настьку обижает. Нет-нет, да и даст ей подзатыльника.
– Понял, – Степа слушал, а сам думал о своем.
Через некоторое время, проводив жену, он и сам засобирался в дорогу.
– Мать! Детей оставляю на тебя! – спешил Степан, накручивая портянки на ногу.
– Надолго уходишь? – вышла та, жуя вчерашний пирожок с картошкой.
– Я все уже сказал, – сунул парень ногу в валенок.
– За отцом поеду.
Кусок пирожка так и выпал изо рта Марфы. Она чуть не подавилась, когда, наконец, поняла, что сын, один черт, сделает по-своему.
– Да куда ж ты поедешь? – завопила она, роняя картофельные кусочки на подбородок. – Ой, смерти моей хочешь! – положила руку на грудь, скорчившись от надуманной боли.
– Так! – встал с лавки Степан. – Я сказал, что еду за отцом! И хватит мне тут дурочку ломать! За девками чтоб глаз да глаз был.
