Как только сухонькая фигура в черной бархатной мантии скрылась за стеллажами, я зашла за стойку и быстро перебрала карточки посетителей, стоящие в ящике с пометкой «Должники». Оказалось, что книгу абрисского переселенца не вернул Тимофей Доходяга.
– Что еще за Тимофей? – нахмурилась я и мгновенно перед мысленным взором появился образ зализанного помощника ректора, посылавшего мне улыбку маньяка. – Ах, просто Тима!
В тишине зашаркали старческие шаги. Быстро запихнув карточку в карман, я поправила на плече матерчатую торбу с учебниками и вышла из-за стойки.
– Вы все еще здесь? – проворчал смотритель. – Назад все равно не возьму.
– И не надо, – буркнула я себе под нос и торопливой походкой направилась к высоким дубовым дверям читального зала.
Тимофея мне удалось отыскать только к последней лекции. Он выскользнул из дверей ректората, предварительно проверив, много ли народу в людном коридоре. Я даже головой покачала, когда бедняга бочком влился в поток, и, пока он не скрылся за разноцветными мантиями, позвала:
– Тимофей!
От моего крика на прилизанной макушке вдруг встопорщилась прядка, а сам он вжал голову в плечи и припустил быстрее.
Пришлось догонять беглеца, лавируя между адептами.
– Тимофей, стой же ты! – настигнув ректорского помощника почти у лестницы, я схватила его за рукав.
– Ой, Валерия! – несколько раз недоуменно моргнув, наконец улыбнулся он.
– Эррон Вудс у тебя?
– Где?
– Ты брал фолиант «Абрис – земля обетованная»? – Я вытащила из кармана помятую карточку, сворованную в читальном зале.
Глаза Тимофея покруглели. Побледнев в цвет белой простыни, он поспешно огляделся вокруг, не подслушивает ли кто-нибудь.
– Отойдем! – Зубрила изо всех сил вцепился в мой локоть и, выказывая неожиданную прыть, потащил вниз по лестнице.
– Что случилось-то? – едва не теряя равновесия, я частила по ступенькам. Мы как будто не библиотечную книжку обсуждали, а посеянную депешу о заговоре против короны.
Пришлось прыгать до первого этажа и прятаться под темной лестницей рядом с дверью в хозяйственный чулан, будто кому-то было дело до стащенных библиотечных фолиантов или до нас самих.
– Как можно говорить такие вещи на людях? – высказал претензию Тимофей, буквально загнав меня в угол.
– Какие вещи? – озадачилась я неожиданным волнением ректорского помощника.
– Я… я не могу вернуть книгу в хранилище! – с надломом вымолвил он. – У меня ее отобрали!
– Кто?! – моему изумлению не было предела.
