Прикасалась к мягкой ткани его пальто, чувствовала аромат благовония, чистый и сугубо мужской. А в груди становилось тесно от счастья, такого невообразимо огромного, что оно не помещалось во мне и почти приносило боль.
– Как ты узнал, где меня искать? – полюбопытствовала я.
– Подсказали, – уклончиво ответил он и, переложив зонт из одной руки в другую, скомандовал: – Погоди!
Кайден легко подхватил меня за талию и перенес через большую лужу.
– Злишься? – спросила я.
– Нет. – Он поставил меня на брусчатку. – Оливер – гениальный знахарь.
– Гениальный здравник… прости, знахарь сжег бумаги с историей моей болезни.
– Потому что ты, слава богу, не больна, – пояснил Кайден. – Что тебе посоветовали?
– Никогда не изучать темные руны.
– Мудрый совет.
– Подумываю им воспользоваться. Не хочется случайно оживить пару десятков мертвецов на каком-нибудь абрисском кладбище.
Трактир на Судной площади, где в эпоху до Схождения проходили казни, никогда не жаловался на отсутствие посетителей, а в дождь, заливающий Город кленов, и вовсе оказался переполнен.
Обеденный зал ломился от едоков, едва поместившихся за длинными столами. Толкаясь локтями, посетители набивали животы знаменитой солянкой и запивали промозглый день горячим вином с гвоздикой.
Мы подумывали поискать место потише, но подавальщик остановил нас почти в дверях и пообещал за пару медяков дать кабинет на втором этаже, «куда обычно хозяин чужих не пускает». Не знаю, чего он напридумывал, но обещанный кабинет оказался номером для постоя, разделенным резной ширмой.
На одной половине стоял большой круглый стол со стульями, а на другой – круглая кровать с высокой периной, тюлевым балдахином и пошлым золотым покрывалом с алыми сердцами. Не могу сказать, что именно меня смутило больше: сердца, кровать или многозначительная ухмылочка подавальщика, но щеки и уши загорелись.
– Что ж, стол и стулья есть, значит, обедать мы будем сидя, а не лежа, – резюмировал Кайден с таким серьезным видом, что и не уловишь издевки.
– А вы есть собираетесь? – не понял подавальщик.
– А вы предполагали, что бой подушками устраивать? – изогнул брови абрисец. – Любезный, я заплачу половину золотого за кабинет, в котором не будет кровати, а нас все-таки накормят.
Неразбериха закончилась, нас усадили в приличный кабинет, где имелись и стол, и камин, и стулья, но не было никаких кроватей и ярких покрывал. Прислужник разжег огонь и, пообещав «накормить как родных», наконец закрыл за собой дверь.
