Это был настолько честный ответ, подкрепленный крепчайшей логикой, что Гуров почувствовал всю неуместность своего вопроса. Он чувствовал себя виноватым в том, что не сможет проводить жену, как делал это много раз. Взмах ее руки из терминала ему, стоявшему снаружи при любой погоде, стал их традиционной прощальной фишкой. Всего несколько раз за все время их брака у Гурова не получилось взмахнуть в ответ, но причины тому были уважительные – в этот момент он пахал как лошадь. Маша прекрасно понимала это, никогда не жаловалась на отсутствие мужа рядом, потому что сама зачастую не могла быть вместе с ним.
– Может быть, все-таки отвезти в аэропорт? – спросил Лев Иванович.
– Не бери в голову, – закатила супруга глаза. – Не расстраивайся из-за такой ерунды.
– А вдруг ты мне это припомнишь? – прищурился Гуров.
– И на старости лет все тебе выскажу, – решила Маша, закрывая молнию на сумке. – Так, теперь оденусь, а потом вызову такси.
Она исчезла в комнате.
Но сумку к такси Гуров все-таки вынес сам.
Сразу после отъезда Маши Лев Иванович понял, что все-таки не уснет.
Выйдя на балкон, он облокотился о поручни и закурил. Вслушиваясь, Гуров узнавал и ощущал собственным телом сердцебиение родного города, который никогда не спит. Несколькими часами ранее, проезжая мимо Москва-Сити, он в который раз поразился размаху современной архитектуры. Сам Гуров жил хоть и в центре Москвы, но в довольно спокойном районе, где по ночам во дворах могли поругаться лишь местные алкаши – да и то нечасто.
Сейчас, слушая, как беспокоится запоздавший транспорт на проезжей части улицы, скрывавшейся за домом напротив, Гуров снова мысленно вернулся туда, где провел целый день.
Не в конкретное место, а в запутанную историю, в которой каждый жил своей жизнью, хранил свои секреты и умирал в строго отведенное для этого время.
Ему удалось побеседовать со Шлицманом дважды, и во время их последнего совместного перекура тот вдруг пожелал получить юридическую консультацию. Гуров в тот момент не придал особого значения словам историка.
Он вообще в тот вечер больше думал о себе, чем о каком-то малознакомом учителе. Но вскоре после этого разговора Шлицман был убит, и теперь полковник Лев Иванович Гуров очень жалел о том, что не остался в прокуренной библиотеке и не выслушал человека.
– А вот бог его знает, почему, – с досадой произнес Гуров и потушил сигарету в старой пепельнице с отбитым краешком, которую год назад притащил на балкон. – Идите вы все к черту. Голова от вас раскалывается.
